Дам с нами, естественно, не было, поскольку предполагалось посещение кабаре с “неприличным” канканом, отчего Вася настолько воодушевился, что даже начал насвистывать мелодию, в которой я с трудом опознал La Donna e Mobile из “Риголетто”. Я же все думал о слежке — кто за мной ходил, почему именно сейчас?

Кабаре мне не понравилось, я даже лощеные шоу XXI века не сильно любил, а тут адский шум, клубы табачного дыма, размалеванные грубой косметикой тетки — иначе и не скажешь, стандарты красоты отличались радикально — которые трясли на сцене юбками и панталонами. К тому же, подобные мамзели ежеминутно появлялись у нашего столика с просьбами угостить их шампанским. Похоже, зря Тулуз-Лотрека считали постимпрессионистом, явный реалист, все как живьем с его картин сошли, такой же треш и угар.

Через полчаса в душном зале я уже мечтал только о том, чтобы все поскорее закончилось, и решил хотя бы выбраться наружу подышать. Оставив Собко отбиваться от очередной девицы, протолкался к выходу на бульвар и отошел направо прогуляться туда-сюда.

Уже когда я возвращался в кабаре, шедший навстречу прохожий неожиданно толкнул меня вбок, одновременно кто-то из темноты сильно дернул за противоположный рукав и я прямо-таки влетел в щель между домами.

Там-то меня и ждали.

Я буквально упал в руки двух крепких молодчиков, третий и четвертый, видимо, толкнувший и дернувший меня, уже шли со стороны улицы, доставая из карманов короткие дубинки.

Мысль “Ну слава богу, какой-то местный Гастон Утиный Нос, а не охранка” была настолько неуместна в ситуации, когда меня, кажется, собрались убивать, что от неожиданности страшно развеселился и заржал в голос, чем явно обескуражил нападавших.

— Schmuck the biggest! — раздалось из-за спин первой пары и на сцене явился тот самый нагловатый американец. Нда, одному что против пятерых, что четверых — никаких шансов, но внезапно раздались два хлестких удара, мелькнули падающие тела и со свирепым матом на державших меня бросился Собко, чье появление было не только крайне своевременным, но и весьма эффектным.

Двое на трое было куда как лучшим соотношением и я со всей дури впечатал каблук с металлической подковкой в подъем стопы обхватившего меня сзади налетчика, он взвыл и выпустил меня. Нырнув под летевший в мою голову кулак, я шлепнулся на землю и подхватил выпавшую дубинку, которой наотмашь засадил по щиколотке янки.

От дикого визга прям сердце возрадовалось. А ты как думал, пендос недорезанный, — “Then conquer we must, when our cause it is just” споешь, и все под тебя лягут? Хрен во все морду!..

И в тот же момент Вася вломил в нос третьему из нападавших, а потом еще и довесил открытой ладонью по уху четвертому, поджимавшему отбитую ногу.

Дело заняло от силы секунд сорок, но результаты впечатляли — четверо валяются без сознания, американец со слезами на глазах сидит на земле и держится за лодыжку.

Его-то я и встряхнул за шкирку:

— Кто послал?

И для пущей доходчивости еще разок ткнул носком по ушибленной конечности.

Заверещав как заяц, побледневший янки прошептал:

— Э…э… эдисон…

Я замахнулся дубинкой.

— Врешь!

— Нет, не надо! Эдисон, он приказал пугнуть!

— Вася, собери у них бумаги и документы, быстро! — с этими словами я начал потрошить наглеца, потом бросил его баюкать отбитую кость и занялся двумя другими. Обшаривая карманы, случайно отогнул лацкан — там блеснула небольшая шестиконечная звездочка “Национальное детективное агентство Пинкертона”.

А этим-то что надо?

— Вася, снимай значки под лацканами!

Мы уже заканчивали с бумагами, когда в щель осторожно заглянули два полноватых господина в приличных костюмах, неожиданно заговоривших по-русски.

— Господа, вам нужна помощь?

— Наверное, уже нет.

— Простите, мы, кажется, видели вас на выставке, железнодорожный отдел?

— Именно. Да, вот что, будьте любезны, позовите полицию, скажите, что на нас напали.

— Сей момент.

Один из них вернулся минуты через две и сообщил, что послал за ажанами мальчишку, крутившегося неподалеку и что он и его товарищ готовы быть свидетелями нападения на соотечественников.

— А вы не могли бы забрать у нас вот эти бумаги и передать их нам на выставке?

— Разумеется, давайте.

Мы обменялись адресами, парный полицейский патруль явился минут через пять, когда двое из пинкертоновцев малость очухались. Еще через полчаса мы все оказались в ближайшем участке, где шайку американцев заперли в обезьянник, а нас засадили писать показания.

— Василий Петрович, а ты-то как там оказался?

— Да прилипла эта девица как банный лист, а тебя все нет и нет. Я и вышел, у служителя спросил не видал ли тебя, он указал сторону, куда ты пошел. Я туда, как раз увидел как тебя в щель дернули, ну и побежал, в самый раз успел. А удар с детства ставленный, родня из кубанских пластунов учила, — Собко довольно ухмыльнулся.