— А фасады? — Владимир Григорьевич в наших разговорах обычно играл роль скептика.

— А фасады можно делать какие заказчик пожелает. Мы же все равно их выкладываем из кирпича, тут полет фантазии архитектора неограничен. А вот за фасадом — стандартное здание.

— То есть этот принцип распространяется только на металлические колонны и перекрытия.

— Теоретически, возможно отливать стандартные бетонные блоки, своего рода укрупненные кирпичи, и собирать из них фасады или вообще жилые здания.

— Такие блоки не увезет ни одна подвода и не вытянет ни один подъемник!

— Вот потому-то я и сказал “теоретически”. Но я уверен, что развитие техники вскоре даст нам более мощные средства, чем телега и ручная лебедка. Полагаю, к этому тоже нужно подготовится заблаговременно.

Еще полчаса господа инженеры шерстили мою презентацию, проверяя размеры зданий и заложенные в нее принципы и наконец Бари вынес вердикт:

— Ну что же, Михаил Дмитриевич, идея мне нравится, давайте посчитаем, если ваши выкладки верны, создадим отдел, как вы говорите, “типового” проектирования и вы его возглавите.

Ох ё… Как, ну вот как я сумел забыть принцип, что инициатива имеет инициатора??? Я же хотел всего лишь подкинуть идею Бари и Шухову, а самому заниматься другими делами… Отказываться никак нельзя, значит, надо найти толкового подчиненного и свалить всю работу на него, у меня-то еще и квартал, и выставка, и типографии…

“Протокол обыска

1900 г., августа 19-го дня, в 11 ч. 20 мин. утра, полицейский пристав II уч. Пятницкой ч., по делам, подсудным общим судебным установлениям за отсутствующего судебного следователя II округа г. Москвы, на основани ст. 258 Уст. Уг. Суд. прибыв вместе с нижеподписавшимися понятыми в типографию Замоскворецкого печатного товарищества по адресу Монетчиковский 2-й пер., в доме Чириковой, для отыскания и отобрания незаконно печатаемой литературы, о чем объявил управляющему типографией Севастьянову и потребовал выдачи, причем последний заявил, что таковой не имеется, приступил к производству во всех частях помещения тщательного обыска.

Установлено:

Типография состоит из печатного зала, кладовой, конторы и дровяного сарая. Были осмотрены все помещения и хранилища, все замки были открыты по моему требованию упр. Севастьяновым.

В конторе обнаружены разные счета на мелкие суммы, на разъезды, на покупку провизии и т. п., счета оплачены; различная переписка с заказчиками, почтовые повестки на денежные переводы, накладные на высланную продукцию, а также мастичная печать типографии.

В печатном зале хранятся готовые к отправке заказчикам открытки, буклеты и визитные карточки, рекламные листки т-ва “Брокар”, имеется литерный набор для печати рекламных листков книжного магазина Померанцева, другого готового набора нет.

В кладовой находится запас бумаги разных сортов, типографской краски, а также разных типографских материалов, как то смазка, инструменты, сменные рамки и т. п.

Осмотром и простукиванием стен и мебели тайников, двойных полов и тому подобного не обнаружено. Какой-либо запрещенной литературы, листовок или газет нет.

Обыск закончен в 3 ч. пополудни ровно.

Рассмотрев итоги обыска и принимая во внимание, что ничего для приобщения к делу из типографии не отобрано, постановил дело о типографии Замоскворецкого печатного товарищества прекратить.

Пристав: Кожин Н.П.

Понятые: Пров Кузьмин Суров, Зиновий Борисов Арапов.

Упр. типографией: Севастьянов”

Я отложил протокол и поднял взгляд на Муравского. Коля сидел с мечтательным выражением на лице, глядя куда-то сквозь дом напротив. Так, голову на отсечение, рядом с ним появилась новая симпатичная барышня, что я и решил проверить, позвав его шепотом:

— Коля…

Ну разумеется, никакой реакции. Вот как он умудряется настолько выпадать из действительности?!

— Коля! Пристав — Кожин?

— А? Пристав? Да, Кожин Николай Петрович, худой такой, усы у него еще выдающиеся, все время явно скучал, два раза посылал в трактир за чаем.

— Забавно, старый знакомец… и что, ничего не нашли?

— Абсолютно. Мы же еще в начале лета по вашей команде нелегальную литературу всю вывезли, набор на нее рассыпали, тайники заложили, а вы как знали, буквально через три дня первый обыск!

— Как знал, ну да… Сколько уже обысков прошло?

Коля показал мне четыре растопыренных пальца.

— И наблюдение за типографией выставлено. И одного из рабочих “завербовали”.

— Отлично, еще пару раз и можем печатать газету хоть в открытую.

— Эээ… — Николай удивленно уставился на меня. — Вы уверены, что обыски будут еще?

— А мы полиции опять подскажем, — подмигнул я Муравскому. — Пристав уже сейчас скучает, а после шестого обыска любое сообщение, что у нас в типографии нечисто, будет просто выкидывать. Тем более, что наблюдение и агент ничего даже подозрительного, не говоря уж о противозаконном, не обнаружит. А вы пока подготовьте жалобу обер-полицмейстеру на то, что полиция, не иначе как по наущению злопыхателей, мешает работать добропорядочной типографии.