Лунин перевел взгляд ниже и увидел тех, кто ждал его в Столице. В первом ряду стояли Ухтомский и Алексей в красных плащах поверх блестящих лат, слева от Виктора была Лидия в белом платье с серебряным шитьем, во втором ряду застыли дхары в странных, никогда не виденных Келюсом одеяниях, и на голове каждого был легкий кожаный шлем. А дальше – люди, незнакомые и случайно встреченные, их было много, десятки, их ряды терялись в золотистой дымке фона.

…Ольга стояла в центре, и была на ней маленькая золотая корона, такая же, как и той ночью, у призрачной башни замка ди Гуаско…

Впереди всех, чуть отступив от первого ряда, художник поместил невысокого воина в светлых одеждах, его меч покоился в ножнах, а в руке желтел небольшой сверток с монограммой Христа. На голове того, кто возглавлял воинство Сергия, не было шлема, короткие волосы казались странными, почти белыми, и Николай понял, что молодой воин совершенно седой. Лицо его было чистым и спокойным, словно он уже все решил для себя и теперь готов вести остальных в бой.

Келюс всмотрелся в того, кто должен возглавить их всех, и вдруг понял, что узнает седого вождя. Это был он сам, безработный историк Николай Андреевич Лунин, отставной демократ и вечный неудачник. И Келюс почувствовал жгучий стыд, будто он сам посмел поместить себя среди сонма бойцов и праведников…

Николай закрыл глаза, помотал головой и поспешно надел темные очки. Золотистое свечение померкло, и он облегченно вздохнул – икона сразу же приобрела прежний вид, лица тех, кто стоял рядом с суровым Сергием, который теперь ничем не походил на Варфоломея Кирилловича, были совершенно незнакомы. Просто икона, наверняка редкая, неизвестно почему попавшая в эту заброшенную избу…

Он отошел в сторону, хотел закурить, но одернул себя – курить в чужом доме было неудобно. Николай вытащил сигарету и уже собирался выйти на крыльцо, когда услыхал стук. Кто-то рубил дрова, и этот кто-то был совсем рядом. Келюс смутился. Очевидно, вернулся хозяин, и теперь придется объясняться по поводу непрошеного вторжения. Он еще раз вспомнил заранее приготовленную версию о заблудившемся туристе и открыл дверь.

От леса к крыльцу вела небольшая тропинка, кончавшаяся неподалеку от дома. Там, на очищенном от снега пятачке, высокий человек в старом латаном тулупчике колол дрова. Тяжелый топор-колун раз за разом взлетал вверх, толстые поленья послушно распадались от первого же удара. Только по чуть сутулой спине и седым волосам, выбивающимся из-под шапки, можно было понять, что человек очень стар.

Лунин хотел окликнуть хозяина, но тот оглянулся сам.

– Здрав будь, Николай Андреев, сын Лунин! Варфоломей Кириллович улыбнулся, аккуратно прислонил топор к крыльцу и принялся отряхивать снег с рукавиц.

– Согрелся ли в избе, воин Николай? Я с вечера топил…

– Здравствуйте, Варфоломей Кириллович! – пробормотал Келюс, все еще не веря своим глазам. – Как вы здесь? Откуда?

– Дивного тут, воин Николай, нет ничего. Избу сию я осенью нашел, подладил малость да и захожу порой. Место сие приметное. Тут в давние годы иная изба стояла, в которой сам Сергий бывал. В одном житии прочел я, что именно тут он свою судьбу выбрал. Будто, отроком еще, встретив здесь некоего раненого воина, излечил его, и было сие первым чудом святого мужа. А воин тот поведал про некоего старца, в лесах спасавшегося, и решил отрок Варфоломей тому старцу наследовать. Даже имя его принял, как иноком стал.

Келюс вспомнил то, что случилось летом, и совсем растерялся. Он хотел рассказать об этом старику, но вовремя сдержался. Такому даже Варфоломей Кириллович не поверит!

– Не то дивно, что я здесь, – продолжал тот, – дивно, как ты от своих хором столичных сюда путь нашел.

– А я тут тоже бывал. На вылазке как-то, ну и потом… Икона здесь красивая!..

– Не красота в иконе важна. Но икона и в самом деле знатная. Века три ей, а то и больше.

– А там Сергий на вас похож, – решился Келюс. – То есть мне показалось, что похож. Вначале… Вы ведь его полный тезка, как это я с самого начала не сообразил? Ведь у Нестерова есть картина про отрока Варфоломея…

– Сие совпадение суть, – проговорил старик столь серьезно, что Николаю вдруг показалось, что над ним слегка подтрунивают. – Наука мирская сии совпадения в расчет не берет. Не так ли?

– Ну вот и вы, – обиделся Келюс. – Сейчас все, бином, за науку взялись, все верующими стали! Крестики носят. Модно, видите ли…

– Отрадно зреть, сколь ты за истинную веру болеешь, – улыбнулся Варфоломей Кириллович. – Отринь сомнения, воин! Крест на неверующем мертв, и не умалится от того слава Страдавшего… Пойдем в избу, воин Николай. Зря, что ль, топлено…

Зайдя в дом, Лунин помог подкинуть дрова в печь, затем они со стариком уселись за стол, и Келюс извлек из сумки термос. Кофе досталось каждому всего по глотку, но любимый напиток слегка подбодрил и успокоил. Николай попросил разрешения закурить и коротко поведал о том, что случилось за эти месяцы. Временами Келюсу казалось, что даже Варфоломей Кириллович не поверит такому, но странный старик слушал серьезно, не перебивая.

– Утешать не буду, – вздохнул он, дослушав до конца, – друзей не воротишь… Выходит, тебе, воин, доведется до конца достоять. Ежели не устал, конечно…