— В следующий раз обязательно остановлюсь и спрошу! — съязвила Кэт.

Она подняла валявшуюся в уголке скомканную рекламную газетку и, развернув ее, постелила на бетонный пол. Уселась, с удовольствием вытянув ноги.

— Не замерзнешь?

Кэт не ответила и, будто вспомнив что-то, смерила друга долгим изучающим взглядом.

— Что?.. — забеспокоился Яковлев. — У меня лицо грязное? Или что?

Девушка вновь промолчала, продолжая неотрывно пялиться во все глаза и что-то нашептывать себе под нос. Наконец кивнула:

— Я поняла.

— Что? Что ты поняла?

— Поняла, что в тебе не так.

Парень кисло ухмыльнулся:

— Хех, прозвучало не очень.

— Ой, да не в том смысле, не придирайся к словам.

— А в каком тогда?

Кэтька замялась. Со стороны могло показаться, что она смущена, но нет — девушка просто не могла подобрать слова.

— Ну-у-у… Я сначала думала, мне показалось, но… смотрю, ты какой-то не такой, как обычно… а вот сейчас поняла… ты — мелкий!

Костя озадачено фыркнул:

— В каком смысле — мелкий?

— Да тебе лет четырнадцать, наверное! Прям мальчик-мальчик!

— Мальчик-мальчик? Серьезно? — Он недоверчиво потрогал себя за лицо. — Не знаю… Ты вроде такая же, как обычно.

— Ага… Только сиськи, чувствую, поменьше! — хихикнула Кэт. — Бегать легче.

Костя засмущался, уткнувшись взглядом в пол:

— Тебе виднее…

— А еще эти дурацкие косички! Бесят они меня! — Кэтька решительно схватилась за банты, словно желая раз и навсегда покончить с ненавистными косами.

— Да не развязывай, тебе идет! — заверил Яковлев и мимолетом посмотрел на улицу. — Черт!

Кэтька, почуяв неладное, вскочила и прильнула к окну — на детской площадке стояли те самые мужчины в красных кепках. Они глянули сначала на какой-то прибор, который один из них держал в руках, потом на дом, где прятались беглецы, затем снова на прибор… и направились к подъезду!

— Как они нас нашли?! — неподдельно удивилась Кэт.

— Блин, я не знаю, кто это и чего они хотят… но надо валить!

— Куда?! Летать я пока не научилась!

Костя, не слушая ехидства подруги, взбежал по ступенькам на верхний этаж:

— Твою мать, люк на крышу заперт!

— На замок?

— На щеколду!

— Ну так отпирай! — взъелась девушка.

Яковлев и без ее совета уже стоял на ступеньках вертикальной лестницы, ведущей на крышу, и пытался безуспешно открыть заржавевшую от времени щеколду.

Кэт, слыша приближающиеся шаги, перегнулась через перила.

— Котик! Котик! Давай быстрее! Эти поднимаются!

— Да я стараюсь! — воскликнул Костя, чувствуя, как сдирается кожа на пальцах. — Ну давай же, сволочь металлическая!

Щеколда — словно ей надоело слушать ругательства в свой адрес — неохотно поддалась…

Облегченно выдохнув, Яковлев с усилием приподнял тяжелую крышку люка и, откинув ее вверх, первым выбрался на крышу.

— А-а-а, блин, джентльмен хренов! — Кэтька покарабкалась по лестнице, неуверенно ставя ноги на железные прутья. — Помоги! Дай руку!

Костя свесился в люк и протянул ладонь: «Цепляйся!» Скользнув своими пальцами по пальцам подруги, он уже приготовился схватить ее за руку… как Кэтька вдруг замерла, уставившись на него пустым застывшим взглядом… после чего рухнула на бетонный пол!

— Кэт!

Несколько секунд она неподвижно сидела на полу, уткнувшись в одну точку. Затем подняла на юношу рассеянные непонимающие глаза и удивилась:

— Яковлев?

— Слава богу! Кэтька, ты в порядке?

— Кэтька? — Сапрыкина, отряхивая юбку, поднялась на ноги. — Фу, Яковлев, звучит как-то мерзко и вульгарно. Не называй меня так больше! Насмотрятся американских фильмов, а потом начинается…

— Что? Каких фильмов? — Костя захлопал глазами.

Но времени думать и рассуждать у него не осталось — один из мужчин в кепке добрался до последнего пролета!

— Славик, они тут! — задыхаясь от поднятия по лестнице, тяжело прохрипел кепочник. Направив на Кэтьку длинный ствол пистолета, который по-прежнему держал в руках, нажал на спусковой крючок. Пистолет одиночно щелкнул. — Девка все, свалила!

— А пацан? — просопели этажом ниже.

— А вот пацана… надо брать! — хрипнул кепочник.

И выстрелил!

Костя едва успел отпрянуть на крышу и пуля — пуля ли? — просвистела мимо, скользнув по волосам…

В голове бешено заметались мысли, а по вискам застучали молотки страха.