– Кровать продал. Бизнес, понимаешь? Сейчас гамак подвешу. А тепло из машины будет – я ее в суперпечку переоборудовал.

Толик опознал голос… Но теперь старьевщик говорил без акцента, не как во дворе.

А тот уже лез в машину – кузов просел под ним, и Толик чуть не закричал, испугавшись, что сейчас все рухнет.

Со свистом прорвался теплый воздух.

Старьевщик забрался на капот (кузов снова просел), стал колдовать под потолком.

– Ч-что это? – Ботинки Арахны обошли вокруг Толикиного убежища. – А м-мы с н-него не с-слетим?

– Надежно. – Было слышно, как старьевщик подергал лямки гамака.
–

Немецкая семья продала. Или хочешь, постелю на капоте?

Зашумела снимаемая рывками одежда; прямо перед лицом Толика соскользнул с капота горчичный плащ.

– Н-нет, – задыхалась Арахна, – Х-хочу в гамаке. А-а… а…

Небо, венозное небо над гаражом, разорвалось и упало на Толика, из разрыва посыпались ядовитые звезды, ведомые звездой-полынь в курносых сапогах. У звезды этой был треугольный рот, которым она командовала скорпионами и оскверняла источники вод. А следом неслись четыре всадника, и копыта их били по крыше гаража – и не было спасенья.

Толик лежал, зажав уши ладонями. Потом ужас ослаб. Что он в конце концов, как маленький? Он знал, что иногда творят взрослые. Все… нормально. Они так сделаны.

Толик подполз к краю убежища. Чуть-чуть выглянул.

В полутора метрах от пола качался маятником, закручивался-раскручивался, визжал и бултыхался, пикировал в пятно света над головой Толика и улетал во тьму огромный ячеистый кокон.

В этом коконе Толик, как ни щурился, не мог различить ничего, кроме какой-то истошной пульсации и лохматых, как у мамонта, ног старьевщика. Эти ноги летали над Толиком, сминая восковой мякиш, которым какое-то время назад была Арахна.

– Боженька… – прошептал Толик.

Что-то лопнуло, и гамак с криком полетел вниз.

– Д-дурашка, т-ты же об-бещал не ш-шпионить. Ну, п-посмотри, как к-курточку загрязнил. З-зачем под м-машину з-залез? Н-надышался т-там чего-то…

Он приоткрыл глаза – над ним была Арахна, а над Арахной – уже не дождливое, а где-то даже голубое, с воронами, небо.

Арахна слюнявила платок и пыталась оттереть с его рукава пятно. Они сидели на перевернутой скамейке перед тем же гаражом, только теперь закрытым; на Арахне был все тот же горчичный плащ, казавшийся от солнца золотым.

Толик вспомнил старьевщика и снова зажмурился.

– Тетя Арахна, а где этот… “стары вэщ”?

– К-то? “С-стары в-вэщ”? П-похоже (улыбнулась). К-колекционер он.

Уехал к-куда-то. П-по д-дд-делам, н-на машине.

– У его машины передних колёсов нет.

– Да? Н-незнаю. Вот, к-кстати, с-смотри, с-следы.

Глина перед гаражом действительно была всклокочена свежими следами от шин.

– Разве мне приснилось?

– Что?

Наморщил лоб, пытаясь выловить нужный ответ.

– Монастырская изба.

Почему-то ему стало стыдно этого названия, и он уткнулся в плащ Арахны.

– Р-ради т-твоего отца. Я эт-то д-делала т-только р-ради него, п-понимаешь?

Толик кивнул в плащ.

– Н-не п-понинимаешь, – сама себе ответила Арахна. – Я в о-одиннадцать т-тоже н-нич-чего не п-понимала, ж-жила: ля-ля, ля-ля.

Так до с-семнадцати и до-долялякала. С-сигаретки, к-кофеек, на кроватке м-м-мужичок. П-потом разломали . М-м-мужички и раз-ломали.

П-полетело-поехало.

– А потом вы пришли к нам? – быстро спросил Толик, боясь, что Арахна начнет рассказывать про “полетело”.

– Не у-угадал. П-потом – меня с-спасли. Ч-человек п-п-по имени – Игорь.

Она произнесла “Игорь” быстро, словно боясь заикнуться внутри этого имени. Толику стало обидно, что до отца ее уже спасал какой-то человек-Игорь.

– В-врач. Оч-чень г-гордый, п-правда. Н-но с-с-обирался ж-жениться.

– И вы хотели?

– Т-теперь не з-знаю. П-пошла з-заказывать с-с-свадебное п-п-платье… Ошиблась вот адресом. П-попала к вам.

Неожиданная жалость к Арахне судорогой прошла по Толику, и он неумело обнял ее. Губы Арахны приблизились. Он них тихо пахло вином…

Знакомый крик, повисший в воздухе:

– Толик! То-олик, домо-ой!

V

Вернувшись, Арахна, как всегда, бросилась в душ. Тихонько застонала от убаюкивающей ласки юрких и горячих потоков. Впала в забытье.

Толик, спрятав заляпанную куртку и дав по пути два легких щелбана

Зойке и Гуле, вошел в Залу.

Здесь было торжественно, как на школьной линейке. Зловеще выключен телевизор.