Шрифт:
– Ну, Толенька, рассказывай, – тихо сказали ему Магдалена Юсуповна,
Гуля Большая, Зулейха, Марта Некрасовна, Зебуниссо.
Толик молчал, уткнувшись взглядом в пол.
– Не хочешь рассказывать? – еще тише спросили Магдалена Юсуповна,
Гуля Большая, Зулейха, Марта Некрасовна, Зебуниссо. – Хорошо-о…
Алконост! Повтори для своего брата, все, что ты нам честно рассказал.
Поднялся заплаканный Алконост:
– Толян… за гаражами… с каким-то дядькой, с тетей Арахной…
Вышли с тетей Арахной из гаража, а потом еще сидели и…
– Что за жаргон! – топнула Марта Некрасовна. – Это Арахна вас таким словечкам обучила?
Желтый пол вздыбился и забурлил под ногами Толика, он бросился на
Алконоста, пытаясь ударить ему кулаком прямо в губы…
Их растаскивали, кто-то голосил: “Растление несовершеннолетних!”, рука Магдалены Юсуповны отшвырнула брыкающегося Толика на батарею, из носа побежала кровь, он кричал:
– Добрая… она ради папы… она из-за него врача оставила… и на гамаке – из-за папы, а ей больно там было… и всадники на нее скакали, старьев… щики… добрая, слышите!
Его уже не слушали – народ бросился в ванную; только Фарида, торопливо присев рядом и запрокинув мальчику голову, чтобы текло меньше, спросила:
– А видел? Видел с ней всадников? Четырь, да? Четыре?
И унеслась со всеми в темноту – в квартире снова погас свет, и в руках сгрудившейся перед дверью ванной толпы запылали свечи, купленные на Арахнины деньги.
– Открыто! – хрипло объявила Старшая Жена, проверив дверь.
Гарем, толкаясь и нечленораздельно гудя, ворвался в ванную.
Арахна сдавленно закричала. Удары, плеск.
– Откройте же, что у вас там! – прозвучал в гулком подъезде растерянный тенор Иоана Аркадьевича.
– Быстрее! Не успеем! – визжали в ванной.
Толик, зажимая кровавый нос, бросился открывать.
– Папа, Арахну убивают!
Ванная стихла. Быстро – кто согнувшись, кто почти на четвереньках – ванную покидали торжествующие жены.
– Что, что у вас тут?.. – пустым, скомканным голосом спрашивал в темноту Иоан Аркадьевич.
Последней вышла Старшая Жена.
– Прошу, – распахнула перед Иоаном Аркадьевичем дверь ванной и протянула свечу. – Полюбуйся, что они натворили.
Внутри, в черной воде, лежала Арахна. Иоан Аркадьевич опустил свечу, осветились кровоточащие царапины, покрывавшие лицо, руки, грудь.
– Арахна… Арашенька, – сказал Иоан Аркадьевич. – Что они с тобой…
– Т-т-топили.
– Ой, жива… Ничто ее не берет, – прошептал кто-то, подглядывая из коридора.
Иоан Аркадьевич обернулся, лица пропали.
Арахна, вздрагивая от боли, обхватила шею Иоана Аркадьевича; он попытался вынуть ее из ванны.
– Зебуниссо… (Та заглядывала с еще одной свечой). Помоги.
Зебуниссо с готовностью подхватила ноги Арахны. Оценила царапины.
– Зелёнкя помажу – до свадьбы все как новенькя будет.
– Я д-деньги п-п-при… при-н… н-н…
– Зебуниссо… – Они уже несли Арахну через коридор. – Кто ее так, а?
– Калектиф…
Зебуниссо шаманила над Арахной, экономно расходуя зеленку.
Иоан Аркадьевич лежал в Зале лицом в желтый истоптанный линолеум, над ним бесшумно передвигались жены. Где-то всхлипывали и мирились
Толик и Алконост.
Наконец до него дошел медленный голос Первой Жены (она сидела на табурете и вязала):
– Яник…
Услышав одно из своих давным-давно потерянных имен, Иоан Аркадьевич вздрогнул и поднял напряженное лицо.
– Яник, я так больше не могу.
Через день Иоан Аркадьевич обнаружил пепельного цвета листок, сложенный вдвое.
“В Мирзоулугбекский межрайонный суд по гражданским делам г. Ташкента.
Исковое заявление (О расторжении брака).
Я и ответчик вступили в зарегистрированный брак в 1992 году. От совместного брака имеем сына Анатолия и сына Алконоста, оба 1991 года рождения.
Причиной распада семьи являются разные взгляды на семейную жизнь.
На основании изложенного и в соответствии со статьями 40, 41 семейного кодекса Узбекистана прошу вынести решение о расторжении брака, не давая срока на применение, судебные расходы прошу возложить на ответчика”.
Внизу раздавленной стрекозой распласталась подпись Первой Жены.