Он скосил глаза, увидел, что это действительно я, забормотал:

— Извини, я не знал… Не хотел… Думал они еще здесь.

— А ты-то где был, друг дорогой?

Он заплакал, ему было очень страшно, аж подпрыгивал.

— В оружейке прятался.

— А они туда заходили?

— Нет, два раза дверь дернули, сказали, сейчас баб отнесем, а попозже вернемся, никуда, типа, не денешься, — просипел он.

— А трупы чего не утащили?

— Не знаю. Торопились… Я же сказал, вернутся они еще. Валить надо!

— Так, слушай. Сейчас я тебя отпущу, Кирилл, и ты спокойно, без резких движений ведешь меня в эту самую оружейку, ферштейн?

— А? — промямлил он. От вчерашнего борзого бычка остался только тупой коровий взгляд.

— В оружейку веди, лупень майский! — рявкнул я. — Снаряга моя там?

— Да. Все там. Не успели еще разобрать…

Оружие хранили в первом по левую сторону коридора помещении. Массивная железная дверь, такая же как в мою недавнюю одиночную камеру, мощный, тяжелый засов, только изнутри, снаружи — петли для навесного замка. Очевидно, оружейка предполагалась, как некий последний рубеж обороны. Даже не обороны, а спасения. Запереться там в самом крайнем случае и сидеть, надеяться. Вот только воспользоваться им успел лишь ушлый Кирюша. Да как сидел тихо! Я его даже не почуял, когда мимо шел. Зато сейчас чуял, даже чересчур. Запах страха, пусть и на эмоциональном уровне, исходил от парня во все стороны, как сигнал сотовой связи от ретранслятора. И сигнал этот явно отдавал запахом мочи. Образно, конечно, но явно…

Все-таки хорошо они тут устроились! Линолеум, потолки подвесные, кресла, бильярд, а оружейка — это, вообще, просто праздник какой-то! Автоматы, пистолеты, гранаты, комплекты экипировки. Все простое, без наворотов, для регулярных войск, зато — в огромном количестве. А главное — патроны. Стопки деревянных ящиков с трафаретной маркировкой, внутри которых зеленеют запаянные консервы цинков, набитых приятно тяжелыми картонными коробками. Быстро вскрыл один из цинков 5.45 прилагаемым ножом, разложил пачки на полу. Огляделся. Ага, вот и мои доспехи. Свалены в кучу в углу. Бронежилет, покоцаный шлем, берцы, очки, маска, топор, все остальное. Даже мой родной 74-й подобрали на стройке… А вот Лехиных вещей нет, только автомат. Значит, действительно, — не нашли Лешего.

Я начал быстро снаряжаться, чувствуя, как тело покрывается второй кожей, без которой я ощущал себя практически голым. Хотя, в принципе, так и было.

— Давай, вкратце, — обратился я к Кирюше. — Что тут произошло?

— Порвали всех! Не видишь, что ли? — заскулил тот.

— Ну тебя-то я смотрю не тронули, ты вон какой продуманный. За стеной товарищей режут, а ты тут, как в танке.

Он обиженно засопел, набычился, потом все-таки начал рассказывать:

— Да все как обычно сначала было. Я и Вася дежурили, остальные — кемарили. Ренат у себя лежал, Ему Доктор что-то вколол от боли, вроде тоже спал… Потом Настя прибегает и давай всех будить. Уходить надо, придут за нами скоро. Ну, в смысле, эти… Со стадиона.

— Ну понятно, что не из военкомата, — перебил я его. — Ты суть выкладывай, времени мало.

— Ну ее сначала никто всерьез не воспринял, а она гнет и гнет свое. Причем, странная какая-то, смотришь на нее и на самом деле веришь, будто она у тебя прямо в голове говорит…

Вот так. Настя тоже осваивает новые умения…

— Долго она нас уговаривала, кричала, пугала… — продолжил Кирюха. — Наконец, все вроде согласились. Сначала Юльку проняло, потом и остальные начали собираться. Я оружейку метнулся открывать, а Настя — к Ренату.

— А Доктор где был? — спросил я.

— Доктор? — тот задумался. — А хрен его знает. Может у Рената сидел… Со всеми его точно не было. А тут еще ты в дверь колотить стал, орать чего-то. Мы все в непонятках. Потом Настя от Рената выбегает вся в слезах, за щеку держится, и по коридору мимо нас, я думал в оружейку. За ней командир выходит. Злой, глаза бешенные. Как начал орать, типа, вы что тут все с дуба рухнули, эту шалаву слушать. Она же с этим гон… с тобой, в смысле, спелась. Мало вчера погибло, тоже хотите? Доктор откуда-то вылез, тоже начал про тебя всякое нехорошее кричать… Потом исчез…

— Ну, быстрее! — рявкнул я, видя, что в тупой голове бычка начали появляться какие-то догадки, и он замолк.

— Да не помню я толком, там все так быстро начало происходить…

Я потянулся к его башке невидимыми руками, сжал, представив, что я — это он, и мне надо вспомнить главное.

— Скрежет раздался снаружи, — тут же четко, без пауз начал говорить Кирилл. — Сивый к тамбуру метнулся, а они уже там… Дверь как-то открыли. Сивому горло разорвали и сюда начали входить… Огромные, страшные, быстрые… Егор, это реально демоны какие-то. Они, когда двигаются, их даже не видно толком. Мы стрелять начали, все мимо, одного вроде задели, да и то как-то вскользь. А Уроды тут за минуту всех порвали, даже Рената… А я, когда увидел, как кишки его в разные стороны разлетаются, меня просто парализовало! Автомат в них швырнул и сюда. Еле успел… Кто-то из них подошел, дверь попытался открыть, потом сказал, что вернется еще за мной, не словами причем, а прям у меня в мозгах будто нарисовал… Ну вот, в принципе, все. А! Потом минут через пять еще выстрелы были пистолетные и снова тихо, затем — из калаша очередь. Я подумал — наш кто-то, у них-то пушки вон какие, навороченные, ну и вылез потихоньку…

— А в меня зачем стрелял? — спросил я. — Я вроде на Урода не похож пока.

— Да на нервах все! Увидел на кухне движение и машинально как-то…

Я попрыгал, подтянул кое-где ремни, начал набирать магазины, посмотрел на Кирюшу.

— Ладно, нервный! Ты что до сих пор не собран? Бронежилет хоть надень, и патронов побольше бери. Через две минуты выходим.

— Куда? — снова смотрит, как корова на мясника.

— На футбол! Зенит приезжает, а у меня как раз два билета.

Не врубается. Блин, почему из всех выжило только это парнокопытное?