Рондет намеренно запугивают Тила. Они хороши в этом деле.

Тил сгибается в глубочайшем поклоне, явно пребывая под впечатлением. Не стоило мне беспокоиться, что он легкомысленно отнесётся к этой встрече. Он всё понимает.

— Это огромная честь для меня.

И я верю ему. Он переводит взгляд на нас с Коном, ожидая какой-нибудь подсказки относительно дальнейших действий в этом странном ритуале.

— В первую нашу встречу я боялся, что вовсе не смогу их услышать, — рассказывает Кон. — Матильда… предыдущая антейма… показала мне, что нужно делать.

— Она была во всех отношениях мудрой и сильной женщиной. Как и ваша новая супруга.

Скрываю улыбку. Интересно, что бы о нём сказала Матильда. В его словах есть своя правда, но всё же…

Я вновь чувствую странную эйфорию. Ренна касается меня своим боком.

— Бел? — шепчет она мне.

«Я в порядке», — мысленно отвечаю, зная, что она услышит. — «Просто последние дни выдались тяжёлыми, вот и всё».

А вслух говорю:

— Почему бы нам всем не присесть?

Кейда и другие куорцы впадают в ступор. Кон нежно берёт меня за руку, и мы утраиваемся на траве, а Ренна и Аэрон занимают места по обе стороны от нас. Фавре снова ведёт себя холодно и устрашающе. Тил нервно сглатывает, но опускается на землю рядом с нами, вытягивая ноги в изящной манере. «Он действительно очень привлекательный человек», — мелькает у меня мысль.

— Разве? — спрашивает Ренна. Надеюсь, что больше никто не слышит. — Но твой пульс не учащается, когда ты смотришь на него. Только с Коном.

«Да», — мысленно отвечаю я. — «Но привлекательный — это ещё не любовь. Я люблю Кона, и это совсем другое».

— Интересно, — она вздыхает. — Пульс Тила учащается, когда он думает о Петре.

Правда? Этого я не ожидала. Ты уже проникла в его мысли?

— Не слишком глубоко. Только то, что лежит на поверхности, о чём он думает, не таясь. Хочешь взглянуть?

Вздрагиваю, представив. Иногда я забываю, что она не человек. И мыслит иначе, чем я.

— Без его разрешения — нет.

— Тогда зачем он здесь?

Я не собираюсь спорить с хрустальной инопланетянкой-телепатом… Тем более, что в её вопросе есть свой резон.

— Закройте глаза, — инструктирует Кон, не замечая нашего разговора с Ренной. — Бел вас направит.

Я? Похоже, больше некому. Если возникнут трудности, Ренна будет рада помочь. Ей уже понравилось на периферии сознания Тила. Я протягиваю руки приглашающе, и после пары секунд сомнений Тил берётся за них. Его колебания вызывают любопытство. Может, я кажусь более опасной, чем я думала. Может, Императрица бы не дала разрешения на всё это. Или есть ещё какая-то причина, связанная с ней. Сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть. Нельзя сейчас показывать слабость. Его прикосновение лёгкое, но в руках чувствуется сила. Они не такие мозолистые, как у Кона или Джондара. Не инженер и не рыцарь. Сталь под шёлком. Я гадаю, какие тайны он хранит, какую силу скрывает от окружающих.

Подняв взгляд, я замечаю, как его серебристые глаза внимательно изучают меня. Он боится, но никому этого не показывает. Впечатляет. Помню, как сама была напугана. Кажется, будто это было в прошлой жизни.

— Ты была особенной, юная королева, — говорит мне Аэрон. — Избранной. Мы сразу это поняли. Нам не требовалось никаких усилий, чтобы почувствовать тебя. Нам судьбой было предначертано создать связь.

Его слова напоминают то, что сказал Копариус, используя Лиетт. Я отогнала эту мысль.

— Закройте глаза, — обращаюсь к Тилу. — И слушайте. Не напрягайтесь. Просто ждите.

Связь устанавливается мгновенно. Я чувствую их проникновение в свой разум, словно иголочкой в пузырь. Тил дёргается назад, но через секунду замирает, впервые услышав их и увидев все те чудеса, что они могут показать изнутри.

— Поразительно, — теперь я слышу его в своей голове. — Невероятно. Покажите мне больше. Пожалуйста.

Просьба не очень-то деликатная, но Рондет не обижается.

Ренна и Аэрон не теряют времени даром, намеренно отвлекая его. Мне хорошо знакомо это чувство. Оно похоже на полёт, где каждая секунда не перестаёт удивлять. Я всего лишь сторонний наблюдатель — смотрю, как он исследует мир с почти детским любопытством. Я-то считала его пресыщенным, повидавшим всё, но нет. Они показывают ему мир таким, каким видят его сами во время полёта. Они показывают, сколько опустошения принесло Вторжение гравианцев и какую боль они испытали из-за этого. Они показывают смерть Матильды и ту предсмертную агонию, которую ощутили коллективным разумом, хоть и не раскрывают при этом её личности.

Всё это время я наблюдаю за Фавре, блуждающего по закоулкам разума Тила. Возможно, это неправильно с моей стороны — использовать их таким образом, даже если они сами согласились. Возможно, это неправильно — поступать так с ним, но нам нужно понять, зачем он здесь. Чего он хочет. И это единственный способ. Я искренне так считаю.

Потому что лорд Велентин Тил весь окутан ложью, полуправдой и обманом, под которыми почти невозможно разглядеть его настоящего.

— Достаточно, — произносит Фавре. — Этого достаточно.

— Нет, подождите! — выкрикивает Тил вслух, взволнованный, позабывший как дышать.

Но они уже покинули его разум. И вот он сидит передо мной, держась за меня трясущимися руками, и его глаза блестят от набежавших слёз.

Мне даже жаль его немного.

Остальные члены его делегации ждут, обеспокоенные, уже намереваясь забрать его у нас, но не решаясь подойти близко.

Тил медленно поднимается на ноги и снова кланяется, возвращая себе некое подобие обычной грациозности.

— Мне… Мне нужно поразмыслить над этим. Премного благодарствую, маэстре. Ваши величества.