– Именно так!
– и, не дождавшись более от меня продолжения, Фриц хлопнул по моему плечу и ринулся подбирать мяч, который к этому моменту докатился до стены зала и там замер, в ожидании, пока о нем вспомнят.

Последующие полчаса мы играли на одно кольцо, сегодня у меня получалось лучше чем в прошлый раз и окончательный счет хоть и вышел не в мою пользу, но не такой уж и разгромный, как в первый раз. После этого мы посоревновались в том, кто сможет забить мяч в кольцо с середины поля. Для этого приходилось метать мяч двумя руками из-за головы и в этом упражнении я Фрица «сделал», забив три из пяти, против его двух.

– Миха, так при чем тут конвергентное и дивергентное мышление?
– напомнил я ему так ничем и не закончившийся разговор, направляясь к лавке, где на полу стояли мои зимние ботинки.

– Да так, хотел послушать, как ты будешь мне доказывать, что учителя в школе хорошие и сделали все, для того чтобы у нас было самое светлое будущее, - с нотками шутливой язвительности ответил парень.

– А ты прям вот так вот и понял обратное еще в четвертом-пятом классе, да?
– вернул я ему сарказм, смутно помня, в каком возрасте стоящий рядом парень стал хулиганом и получил кличку Фриц.

– У меня тетка, учитель начальных классов, отец, как выпивал, так о ней часто рассказывал, - став серьезнее, Михаил дождался, пока я переодену кроссовки и двинулся на выход: - так что сделать выводы было не сложно, куда труднее было остаться при своём мнении, ну да одному даже проще было.

– Проще было быть одному?
– уточнил я.

– Нет, не быть одному, а остаться при своём мнении, - и, видя что я не особо его понял, разъяснил: - не общаясь в школе ни с кем на эту тему, меня никто и не мог переубедить, ни в том, что я неправ, ни в том, что прав.

– А до меня только в десятом классе дошло, что нам оценки учителя ставят не столько за знания, сколько из-за личного отношения к ученику, - поделился я воспоминанием.

– Конечно, если у девчонки маникюр стоит, как оплата за месяц коммунальных услуг квартиры, а у парня мобильник, как шестимесячная зарплата преподавателя, - хмыкнул Фриц и невпопад продолжил: - после школы в Пединститут идут только неудачники, так как там самый низкий проходной бал, потом учатся кое-как, затем работать надо, если замуж удачно не вышли, а куда таких берут, либо ехать в другой город, либо в периферийную школу, на окраину.

– А я вот не понимаю, неужели в министерстве образования, или кто там занимается этим вопросом, этого не понимают?
– вроде как в въехав в тему, поддержал я беседу, выйдя на улицу и остановившись на крыльце ангара.

– Так я тебе об этом и говорю, - вновь потемнев Аурой, взгляд Фрица приобрел колючесть: - они специально засирают нам мозг догмами и правилами, ограничивая конвергентное мышление, так что к одиннадцатому классу среднестатистический школьник представляет собой затюканную и неуверенную в себе полу-личность, привыкшую вести себя подобострастно и в угоду тем, кто ставит оценки, которые вообще в будущем ничего не решают и не имеют никакой силы!

– А в училище?
– вспомнив, как сам переживал из-за плохих оценок и тратил усилия, чтоб получить хорошие, я почувствовал себя задетым и попытался возразить.

– В училище учат работать, то есть идет созидание, сиречь, развитие дивергентного мышления, - судя по снижению «напора» в голосе, Фриц стал терять интерес к беседе: - чем лучше оно развито, тем легче осуществляется расходящееся мышление, что на прямую завязано на продуктивность работы мозга.

– Слушай, а вот эти вот твои, сиречь, это же из религии, да?
– параллельно идущие разговору мысли вычленили в речи парня странные слова и оформились в озвученный вопрос.

– Религиозный страх вводит мозг в ступор, так что это не ко мне, - жестко ответил он и, прищурившись, подвел итог: - вообщем, скорость обучения, и скорость генерации решений, вот два столпа, на которые в нынешнем мире надо опираться в развитии собственного сознания.

Оставив за собой последнее слово, Фриц спустился с крыльца и двинулся в сторону контейнеров, составленных в два яруса и выполняющие роль строительных бытовок. Я же остался на месте, пытаясь уложить в своей голове всё то, что вывалил на меня парень. С одной стороны, можно было просто забыть всё прозвучавшее и даже не пытаться в этом разбираться. Но, меня смущало наличие оранжевого свечения вокруг тела Михаила.

На текущий момент считалось, что самые опасные индивиды имели черную Ауру, хотя ни одного официально зарегистрированного человека с таким цветом пока не было обнаружено. Всевозможные работники спецслужб и силовых ведомств имели Ауру с фиолетовым свечением. Большинство спортсменов, выступавших в боях без правил и других единоборствах чаще всего имели красный цвет. После них, по шкале уменьшения опасности, шли те, у кого Аура имела оранжевый цвет и как в их число мог попасть Фриц, мне было решительно непонятно.