– Но…

– Не увиливайте – этому филологу сорок шесть лет – какой психопат умудрился перепутать его с Далькрозом?

– Но…

– Хватит оправданий! Быть может, вы сами и есть искомый предатель? Вы, Цилиан, специально вносите в дело невероятную путаницу, прикрывая следы подполья.

– Это чей-то бред или техническая ошибка, только я ни в чем не виноват.

– Я тоже невиновен – это вы ложно обвинили меня. А теперь потрудитесь ответить, господин автор еще одного на редкость дурацкого, провального плана, – кто вы у нас на самом деле, предатель или дурак? Только учтите, в первом случае вас ждет Ординарный Трибунал.

– Я дурак, – подавив злобу, пробормотал униженный Цилиан.

– Нет, вы патентованный дурак!

– Я был изысканным дураком, когда согласился принять от вас сомнительное дело о внутренней измене! – взорвался, не выдержав, оскорбленный до глубины души инспектор. – Если фальсифицируются сообщения Системы, это говорит только об одном – предатель засел на самом верху, в руководстве Пирамиды, он существует, и…

– Хватит! – рявкнул шеф Департамента Обзора. Теперь пылало не только его лицо, малиновой краской налилась даже шея. – Конечно, вы не предатель, ни одному подполью не пригодится такой законченный, совершенный шедевр идиотизма. Вон отсюда, Тэн! Я не требую от вас никаких извинений, они едва ли помогут, и не собираюсь вызвать вас на дуэль – это мелко по отношению к подчиненному. Зато завтра же я приму от вас отставку. Слышите?! Ради некоторых прежних заслуг это не будет увольнение с позором, но чтобы духу вашего в Пирамиде больше не было! Я сыт по горло провальными идеями параноика.

Возможно, поведи себя Тэн Цилиан менее заносчиво, гнев шефа Департамента выветрился бы через пару часов, но оскорбленный без вины и утративший от усталости душевное равновесие инспектор ответил:

– Отлично! Я тоже сыт вами по горло.

А потом развернулся и, показав Егерю напряженную спину, четким шагом двинулся прочь.

Следствием скандала стала скорая отставка Цилиана, а за нею последовали и другие интересные события, но это уже отдельная история.

7010 год, лето, южная граница Конфедерации и Северо-восточных территорий

Далеко на северо-востоке, там, куда устремляются циклоны западного побережья, медленно несет воды река Таджо.

Масса воды, увеличенная дождями и родниками с гор, щедро наполняет русло. Таджо глубока, но не очень широка: противоположный берег, кусты, переплетение обмытых речной волной корней – все это зоркий глаз разглядит без бинокля. Над буйной прибрежной растительностью вьются мелкие птицы, а там, где заросли расступаются, виден песок, он покрыт волнистыми линиями – следами речного прибоя.

Эти следы чаще всего остаются нетронутыми, по золотому песку не ходит почти никто – Таджо отделяет Конфедерацию от восставших и добившихся независимости секторов. Непризнанная до сих пор граница, она же река, равнодушно гонит воды на север – ей нет дела до человеческой ненависти.

Возле берега крутится несколько мелких водоворотиков. Подточенный водою берег козырьком нависает над чистым пустынным пляжем, грозя когда-нибудь с превеликим шумом рухнуть вниз.

Но сегодня очень тихо.

Сонное марево накрыло обе стороны границы, только в листве гудит потревоженный водяным зверьком рой кровососов.

С высоты птичьего полета можно разглядеть, как пологий берег, с узкой полосой прибрежных зарослей, постепенно переходит в холмистую равнину. По ней разбросаны поселения Консулярии псиоников, мятежного каленусийского северо-восточного сектора.

Арбел, новоявленная столица, еще не утратившая облик патриархального поселка, лежит за рекой – ее окраина чуть прикрыта дымкой. Горизонт очень близок, пологие холмы, формой напоминающие спящих собак, отгораживают вольное пространство равнины, что уходит в сторону Восточных гор.

Обманчиво необитаемая местность по ту сторону Таджо неотвратимо притягивает взгляд. Новички из расквартированных близ непризнанной границы жандармских частей подолгу всматриваются в дымку, холмы и густую зелень плакучих кустов. Позже привыкают и предпочитают коротать свободное время по-другому – город поблизости дает простор воображению и опустошает кошельки. Но ни клубы, ни зрелища, ни образцовые пивные заведения не могут до конца погасить тлеющий огонек тревоги. Не раз и не два будил сонные кварталы Мемфиса истошный полночный крик: «Псионики идут!»

«Пока не идут», – невозмутимо уточняет генерал жандармерии Крайф, когда его расспрашивают встревоженные штатские друзья, и хладнокровно пожимает плечами.

Жители верного Конфедерации берега – люди особого склада. Они охотно подшучивают над Департаментом, но никогда не смеются над псиониками – мешает страх, и робкие шутки вянут, не успев распуститься и прорасти колючками острот.

«Когда-нибудь они придут-таки», – лихорадочно соображает жандарм или горожанин. Первый, отслужив свой срок, со спокойной душой перебирается в переполненные благополучием сектора запада или юга. Второй, просыпаясь по ночам в холодном поту, мечтает наконец-то поправить неважные дела и скопить денег на переезд.