Когда начались потуги, Лиза нашла силы спросить:

— Уверен, что хочешь остаться?

— Конечно, — без сомнений ответил я сразу.

Неужели я мог оставить ее сейчас в самый важный момент?

Через двадцать минут мы услышали крик нашего сына.

Я вытер глаза, но слезы снова полились, как дождь, и не было никакой возможности остановить их. Лиза тоже плакала и смеялась одновременно.

— Ну ты и плакса, Громов, — всхлипнула она, хихикнув.

— Вы ведь подписали бумагу о неразглашении гостайны? — обратился я к акушерке, которая пеленала малыша.

— Клянусь, я никому не скажу, Андрей Михайлович, — пообещала она.

— Ладно.

Я наконец успокоился, прилёг к Лизе на кровать. Ей передали в руки наше чудо. Пацан сразу нашел грудь и притих.

– Он очень симпатичный или мне кажется? — спросила Лиз.

— Самый красивый ребенок на свете, — подтвердил я. — Весь в маму.

— Виктор Андреевич? — спросила Лиза.

Мы так и не придумали имя, решив сначала увидеть нашего важного человека.

— Идеально, — согласился я, целуя жену в макушку.

— Победитель, как и папа, — блаженно выдохнула Лиза.

— Как и ты, родная.

— Согласна, — не стала спорить она.

Малыш причмокнул и отпустил грудь.

— Заснул, — прошептала Лиза. — Мне бы тоже подремать.

Я забрал у нее Витьку и велел:

— Отдыхай.

— Тебе тоже не повредит, — сонно пробормотала моя уставшая девочка.

— Успею, — соврал я.

Меня ждали дела целой страны, но сейчас важнее было держать на руках сына, пока жена отдыхает. Я подошел к окну, качая ребенка, долго стоял и смотрел на ночную Красную площадь. Ее силу сложно было игнорировать. Но даже она не сравниться с тем, что получаешь у родных людей.

Я буду побеждать и буду сильнее всех, пока со мной моя жена и мой сын.