Я махнул рукой, не отвечая.

— Иди к гостям, Клим.

Не сказав мне больше ничего, он послушно вышел.

Я взглянул на себя в зеркало, стряхнул невидимую пылинку с лацкана и отправился к Элизабет.

Лиза

Мне выделили огромную комнату в Кремлевском дворце. Или зал? Я не знала, как точно сказать. Народу в этом зале было многовато. Моя семья и Алла с ассистентками, команда парикмахеров и визажистов, Карина мелькала время от времени. Все они даже после моей полной боевой готовности не собирались расходиться. Каждый что-то норовил поправить, дать совет и восхититься моей красотой. Они и так мне все до ужаса надоели, пока мы вместе готовились к свадьбе.

Мама особенно сильно действовала на нервы, то ли подбадривая, то ли напутствуя. Я устала за неделю, что была без Андрея с семьей. Как будто именно он стал моей зоной комфорта, а не Торнтоны. Удивительно, что мы виделись с Громовым всего несколько раз до свадьбы. Точь-в-точь, как Диана и Чарльз.

Я вздохнула, надеясь, что моя участь будет не столь трагичной. Да и о крепком браке мечтать точно не следовало.

— Лиза, ты в порядке? — спросила мама, тотчас уловив мой вздох.

— Да. Но вам, кажется, всем пора в Розовый зал. Церемония будет там.

— Мы можем еще остаться ненадолго.

— Думаю, всем уже пора, — распорядилась Карина.

Она все еще действовала мне на нервы, но сейчас ее приказной он был кстати.

— Да-да, пойдемте. Я не собираюсь сидеть на галерке и смотреть на угольную лысину президента Зимбабве.

— Мама, он не приглашен.

— Да какая разница, все равно не надо тянуть. Я ползаю теперь, как черепаха.

Я посмеивалась, глядя им вслед. Помощники тоже все поняли и удалились. Остался только отец.

— Лорд Торнтон, — обратилась к нему Карина, которая, как цепная собака, следила за гостями.

— Я хотел бы на минуту остаться с Лиз вдвоем. Обещаю не заблудиться.

Я приподняла бровь, и Карина молча удалилась.

Папа в последние дни все больше молчал. Поэтому сейчас я немного испугалась, что он скажет нечто ужасное.

— Не смотри на меня как олень в свете фар, Лиз, — проговорил он, ласково мне улыбаясь. — Я просто хотел побыть с тобой вдвоем, девочка.

Я выдохнула.

— Это хорошо. Я боялась, ты опять начнешь свои лекции.

Отец усмехнулся и покачал головой, взял меня за руки.

— Я глава рода Торнтон и хранитель традиций. Ты отказалась от родины, но мне все равно хочется отдать тебя Андрею лично. Как положено у нас.

— Ты же знаешь, пап, я не отказываюсь от Шотландии, просто…

— Просто ты всегда была слишком русской, Лизи, — немного печально закончил за меня папа.

Я кивнула.

— Да, прости. Это так.

— Не извиняйся. Я должен был понять это вовремя. И принять.

— У тебя плохо с принятием, па.

— Да, пожалуй. Теперь ты права. На сама деле, как это ни странно, но я рад. Ты на редкость упрямая и целеустремленная, Лиз. Я не отпускал тебя в Россию, потому что ты бы не позволила мне присматривать за тобой. А Громову отказать точно не сможешь. Теперь. Уверен, ты станешь для него отличной женой. Но я не буду против, если вы разведетесь лет через пять. КаслТорн всегда будет твоим домом, малышка.

Я закатила глаза.

— Пап, ты бы не мог хотя бы ради проклятых приличий не радоваться так сильно моему браку без любви.

Неожиданно для себя самой я расчувствовалась. Глаза защипало.

Я всю жизнь прожила в семье, где царила любовь. И диктатура отца. Но любовь все же была в основе. Я всегда была уверена, что сама создам такую же семью. Мне хотелось любить. Я, кажется, совсем не была готова к циничной отстраненности мужа и игре на публику официально.

Я хотела выйти за Клима, потому что любила его и верила в нас. Убить двух зайцев — не преступление. С Андреем все было иначе.

Папа сжал мои пальцы в ладонях, поцеловал их, а потом и меня в обе щеки.

— Любовь найдет тебя, Лизи. Она не спрашивает, пора ли, или замужем ли ты? Ей наплевать на твою браваду или твердое решение никого не любить. Любовь просто приходит. Не рано и не поздно, а тогда, когда нужно.

Я засмеялась, сдерживая слезы. Отец забавно перефразировал фразу из «Властелина колец». Мы смотрели его вместе раз сто.

— Как Гендальф? — уточнила, нервно всхлипнув.

— Как волшебник, — кивнул папа и снова поцеловал. На этот раз в лоб. — Будь счастлива, девочка моя.