Он сжал руку, и цветок рассыпался мириадами искр.

— Магия опасна, но она позволяет подчинить себе силы природы. Слова, сковывающие и направляющие стихию, и печати, высвобождающие ее. Вот что являет собой суть чар. Заткни чародею рот, переломай пальцы — и он не сделает ничего! — Тут Маркаций хитро усмехнулся. — Так думают глупцы. У мага всегда будет самое главное — Пламя, неугасимо пылающее в его груди!

— Но как можно колдовать, — не выдержал Трегоран, захваченный повествованием, — если нельзя выкрикнуть слова?

— Нельзя вслух, — поправил его Маркаций. — Разве кто-нибудь запретил тебе воспроизводить весь ритуал в памяти?

Юноша открыл рот, чтобы что-то сказать, и захлопнул его.

«В памяти? А я-то лишь хотел лучше запомнить заклинания, не подозревая, о чем прошу на самом деле…»

— Именно так, молодой человек, — угадал его мысли фариец. — Чародей зазубривает заклинание до того состояния, когда, закрыв глаза, сможет воссоздать в памяти каждую мелочь, каждую — я подчеркиваю это слово — деталь. Ибо в магии нет незначительной ерунды. Понимаешь ли ты теперь, что в действительности попросил у древнего и злого бога?

Трегоран кивнул.

А Маркаций, меж тем, усмехнувшись, положил на стол большой фолиант, обернутый в кожу и медь.

— Ну, а раз понял, начнем учиться, — радостно блеснув глазами, проговорил фариец.

Маркаций занимался с Трегораном до самого вечера. Чародей оказался бесподобным наставником: терпеливым и мудрым, не жалеющим ни времени, ни сил для того, чтобы вдолбить в юношу знания предков. Впрочем, Трегоран оказался столь же способным учеником, впитывающим новое, точно губка воду. И тут дело было не только в даре бога Хаоса, молодой человек сам по себе отличался любознательностью и желанием учиться, а потому, они с патрицием быстро нашли общий язык.

Передышку сделали лишь тогда, когда на столе догорела четвертая свеча, а яркий солнечный свет в окнах сменился мягким багрянцем заката.

— Пожалуй, нам пора подкрепиться, — объявил Маркаций, потягиваясь так, что хрустнули позвонки. — Для первого дня более чем достаточно. Как ты считаешь, ученик?

— Как вам будет угодно…учитель, — произносить это слово, да еще обращаясь к фарийцу, было непривычно. Трегоран не совершенно запутался — он немного узнал своего наставника за этот день, и теперь просто не мог относиться к нему как к другим гражданам империи. Маркаций, действительно, был особенным, не таким как все.

«Эх, если бы все фарийцы походили на него», — подумал тимберец. — «А может, таких много, просто все они боятся императора?»

Эта мысль также была нова и необычна.

— Итак, готовься к удивительным знакомствам, — неожиданно проговорил Трегоран, когда они оказались возле широких дверей, освещенных лампами. — Мы почти пришли в обеденный зал. Прошу, подыграй мне.

— Что? — не понял Трегоран.

— Просто подыгрывай.

Произнеся это, он распахнул двери, стрелой влетая внутрь — юноша уже убедился, что по-другому фариец просто не мог ходить — и громко сказал:

— Здравствуй Этаара, солнце мое, как прошел день?

— Все было замечательно, батюшка, — ответил ему звонкий девичий голос.

— Я хочу представить тебе моего нового ученика, — радостно сообщил Маркаций и оглянулся. — Трегорий, чего ты ждешь?

Юноша не сразу понял, что обращаются к нему, а потом торопливо присоединился к учителю. Обеденный зал поражал как убранством, так и размерами. Это было большое помещение, ярко освещенное лампами и многочисленными свечами, посреди которого располагался солидных размеров прямоугольный стол, заставленный снедью. Что-что, а поесть патриций, определенно, любил.

«Удивительно, что он умудрился сохранить фигуру с таким-то аппетитом», — подумал Трегоран, а следующая мысль в его голове умерла, не успев оформиться — он увидел, к кому фариец обращался.

За столом сидела стройная девушка, чья бронзовая от загара кожа контрастировала с волосами цвета золота. Ее огромные голубые глаза с интересом изучали молодого человека, причем весьма и весьма бесцеремонно. С первого взгляда было видно, что девушка — родная дочка мага. Скулы и нос будто лепились одним скульптором, но лицо… Трегоран впервые встретил столь совершенную красоту и с ужасом осознал, что просто не может отвести от прелестного создания взгляд.

С огромным трудом, пунцовый, точно мак, юноша согнулся в поклоне, стараясь унять бешено колотящееся сердце.

«Что это такое, что со мной?» — думал юноша, хватая ртом воздух и боясь разогнуться.

На помощь ему пришел учитель.

— Этаара, ты его смущаешь, — усмехнулся чародей. — Наверное, это из-за выреза на груди. Кажется, я что-то говорил насчет вульгарных и вызывающих нарядов, не помнишь, что именно?

— Батюшка, опять ты за свое, — в голосе девушки послышалась досада, а Трегоран нашел в себе силы разогнуться и вновь посмотреть на нее.