— Надо же, надо же… Все-таки ты необычайно умен, молодой человек. Не каждый ученик задается этим вопросом даже после нескольких лет обучения. Что ж, отвечу. Причин, как и у любого сложного явления, больше одной. Начнем с самой прозаичной. Магия духа сильнее всего была развита в Ширримской империи. Слышал ли ты об этом государстве?

— Нет.

— Не удивительно. Оно перестало существовать более ста лет назад. Сейчас уже даже и не помнят, когда точно.

— Перестало существовать? — Трегорана удивила столь странная формулировка, но он уже успел уяснить, что Маркаций редко произносит какие-либо слова просто так. — Было завоевано?

— Если бы… — вздохнул маг, вставая с кресла и подходя к одному из книжных стеллажей. — Так, где же оно?

Он один за другим вытаскивал фолианты, пока не наткнулся на тонкую — в несколько листиков пергамента — книжку.

— Вот, — маг протянул находку ученику.

— «Мертвые земли», — прочитал тот, — Написано со слов Гария Силиция.

— Да, к слову, Гарий был самым прославленным в Фаре путешественником. Говорили, что сам Улиан даровал ему крылатые сандалии, чтобы быстроногий фариец обошел весь мир.

Трегоран ощутил, что совершенно запутался, о чем и не преминул сообщить учителю.

— Ах да, — хлопнул тот себя по лбу. — Я постоянно забываю, что ты родом из Тимберии. У нас каждый ребенок знает о Мертвых землях. Если кратко, то в один прекрасный день вся территория Ширримской империи превратилась в проклятую землю. Люди исчезли, а путников встречали пустые города. И все бы ничего, если бы не призраки.

— Призраки? — юноша поежился.

— Да. Духи, которые приходили к безумцам, отважившимся заночевать в этих проклятых местах, и сводили их с ума. Гарий был одним из тех, кто вернулся, сохранив рассудок, но до конца своей жизни он не осмеливался подходить к Мертвым землям даже на три дневных перехода. И, возвращаясь к предмету нашей с тобой дискуссии, когда Ширрим обезлюдел, вместе с ним исчезла и большая часть сведений об айпероне.

Трегоран снова поежился, и ему неожиданно показалось, что в библиотеке как-то очень уж неуютно, а тени в углах выглядят чересчур зловеще. Он постарался как можно скорее перевести бег мыслей в другое направление, а потому спросил:

— Это главная причина, но ведь есть еще что-то?

— Император, — коротко, но емко, ответствовал Маркаций. — Владыка отчего-то не любит магию духа. Едва он завоевал Вечный Город, как пятая школа оказалась вне закона. Каждый свободный человек обязан сдать — замечу, за неплохие деньги, — все книги и свитки, в которых есть хоть слово о магии духа. Укрывательство же запрещенной литературы приводит в лучшем случае на рудники.

— А в худшем?

Маркаций выразительно чиркнул ладонью по горлу.

— Наш повелитель никогда не признавал полумер, — пожал он плечами. — И всегда считал, что если кто-то чего-то не хочет делать, то его проще убить, чем перевоспитывать. Вот тебе и вторая главная причина, возможно даже, она будет столь же весома, как и первая. Сам понимаешь: магию стихий практикуют лишь в нескольких странах. Одна из них исчезла, а во второй появился запрет. Кое-что можно еще найти в вольных городах Атериады, ведь полисы издревле тесно общались с Ширримом, но то, что осталось — это лишь жалкие обрывки великих знаний, которые некогда были доступны каждому ищущему истину.

Он вздохнул, не скрывая горя, а Трегоран получил возможность спросить о том, что не первый год мучало его:

— Учитель, я постоянно слышал, как фарийцы называют своего императора владыкой, повелителем, даже хозяином. Но никогда не мог понять — почему? Что он такое?

— Он? — сенатор грустно улыбнулся. — Полубог, ступающий по земле. Как же еще величать его?

— Если честно, я думал, что все рассказы о его божественном происхождении — выдумка, что он, в лучшем случае, сильный маг.

Маркаций невесело рассмеялся.

— О, если бы! Сколь простой была бы жизнь, окажись твои слова правдой. Быть может, мы бы скинули ярмо тирании и вернулись к славным временам расцвета республики, когда сенат действительно решал вопросы жизни и смерти, когда каждый гражданин был обязан с оружием в руках защищать свой родной город, нравы были просты, а сердца преисполнены отваги и чести! Но те дни ушли безвозвратно. Богоравный властвует почти сотню лет, и ни один из глупцов, бросивших вызов его величию и мощи, не смог даже оцарапать нашего господина. А ведь он пришел в Фар один, без армии, и стал его правителем за считанные недели, перебив всех магов и воинов, осмелившихся заградить дорогу к трону. — Патриций говорил все вдохновеннее, с каждым произнесенным словом он все больше и больше походил на сказителя, причем опытного. — Доблестные мужи пали от его меча, а мудрые чародеи оказались сражены силой магии. С того счастливого или злополучного — это зависит от того, с чьей позиции смотреть, — дня Фар лишился свободы. А потом он начал забирать ее у соседей. Город за городом, народ за народом. И, как ты знаешь, бег не окончен и по сей день.

— Знаю, — сглотнул Трегоран, который услышал в голосе своего наставника железную поступь легионов, — а ты видел императора?

— Да, и даже разговаривал с ним. Более того, — Маркаций усмехнулся, — я имел наглость спорить. Говорил, что рабство — это противоестественное и уродливое попрание божественных законов, что люди рождены свободными и свободными же должны сходить в могилу. Что мы — не варвары, заковывающие побежденных в цепи.

— И он не убил тебя. Почему?

— Может показаться странным, но повелителю нравятся храбрые люди. Достаточно для того, чтобы изредка проявлять великодушие, но не столь сильно, чтобы прислушиваться к ним. Понимаешь?