Чех, спокойно выслушавший Настю, немного задумавшись, потеребил свою рыжую бороду, затем ответил со своим характерным акцентом уроженца гор.

— Настя, ты для меня как отец. А насчет замараться, я, когда за тобой пошел все для себя решил.

Седой, дослушав высказывания молодого мужчины как всегда подвел итог.

— Пахан, в натуре, кодла это семья. Не зря нам с Чехом в спину базарят “сучьи дети”. Вот и кумекай, какого ребенку от матери отказаться.

От услышанного у Насти приятно сдавило в груди, наполняя душу радостью, ей едва удалось сдержать накатывавшуюся слезу. Сморщив носик, она ехидным голосом проговорила.

— Детки, выход завтра в шесть.

Настя все больше и больше погружалась в сладостную пелену близости с восторгом чувствуя на себе тяжесть любимого мужчины. Обхватив руками его спину, она старалась притянуть их тела как можно ближе, пусть тяжело, пусть сбивается ее дыхание, зато они едины в этом мире. Издав стон восторга, краем замутненного сознания, женщина отметила про себя с радостью, что ее стон звучит еще не совсем во весь голос, есть пространство для увеличения своего выражения восхищения, общение на эту тему с Татьяной не прошло в пустую. От ритмичных движений разгоряченных тел, полетела на пол подушка, одеяло, свернутым, бесформенным кулем поползло по краю кровати в низ, раскрывая слившиеся в порыве страсти разгоряченные тела, покрытые бисером мелкого пота. Наконец, в сознании Насти, все началось раскрашиваться яркими красками, стирая любые возникающие мысли, топя в себе все заботы и тревоги, приглушая доносившиеся сквозь незримую пелену, ласковые слова от Академика, ставшие совсем тихими, а ее крики, выталкивающие скрывавшиеся в душе эмоции, громкими и бесконтрольными, заполняющими собой все окружающие пространство и растекающимися по дому.

Рано утром, плотно завтракая на кухне, перед намеченным выходом на кластеры, Настя, подняла взгляд на зашедшую к ней Татьяну. Та, смотрела на жующую за обе щеки молодую женщину, не выспавшись и осуждающе.

— Далось тебе это все. Опять за забор приключений искать на свою задницу. Мало мне за мужа переживать, так еще и за тебя сердце рвать. Что колбасы мало нарезала? Небось только в обед поедите.

Затем, развернувшись на выход из кухни, женщина добавила негромко.

— Настя, ты бы на будущие, научилась орать в постели по тише. А то, всех соседей проинформировала о своей интимной жизни. Да и у меня от твоих воплей сон не идет, а на пальцах мозоли скоро будут.

Жующая бутерброд молодая женщина, едва не подавилась от прозвучавшего замечания. Подскочив из-за стола, она, опасаясь, как бы Татьяна не ушла к себе, не услышав ее возмущение, спешно выплюнув на столешницу не прожеванный бутерброд и прошипела разгневанной змеей.

— Ты же сама меня учила стонать по нарастающей. Да не стесняться. Кто говорил мне что мужу это нравится?

Остановившееся в дверном проеме, Татьяна, посмотрев с недоумением на Настю, тяжело вздохнув, ответила.

— Так всему есть придел и восторгу тоже.

Затем, показушно развернувшись и вскинув руку ко лбу, Татьяна отправилась к себе в комнату, возмущенно бормоча по дороге.

— Боги Улья, вот за что это наказание на мою голову. Чем я вас прогневила, где совершила смертный грех в этой жизни, кому не дала что вы меня так караете.

Проходящую через КПП стаба группу Насти Суки, дежурившие армейцы провожали враждебными взглядами в спину. А начальник дежурной на сегодня смены, Штырь, не удержавшись, даже презрительно сплюнул в их сторону, изобразив на лице гримасу ненависти. Подошедший к нему из караулки Кастет, проговорил мечтательно.

— Удавить бы их всех, первой вот эту суку разорвать по частям, а вслед за ней муженька ее, Академика придушить. А там, глядишь и Танька по сговорчивей будет, порадует стаб тельцем своим продажным. А, Штырь?

Схвативший его за отворот камуфляжа Штырь, плотно притянув к себе и глядя озверело в глаза, проговорил угрожающе.

— Не Танька, а Татьяна. Ясно!

Затем, явно подавив в себе желание высказаться еще, Штырь оттолкнув в сторону с силой Кастета, зашагал в караулку, заполнение журнала убывших из стаба никто не отменял, служба.

Группа Насти, привычно свернув с наезженной патрулями, рейдерами и торговцами дороги, двигалась по пересеченке не встречая на своем пути преград. Идущая впереди женщина, периодически при приближении к кустам или высокой траве запускала свой дар, высматривая что есть не жаренного в этом ограниченном по видимости месте. Пусть недалеко и не так четко, как у сенсов, но это всяко лучше чем ничего. Наконец, уже ближе к обеду, сверяясь с картой, Настя свернула в небольшую рощицу. Едва войдя в которую сквозь заросли высокой травыони столкнулись с поджидавшим их Комиссаром. Встав от небольшого, неприметного костерка, разведенного в аккуратно выкопанном углублении в земле, мужчина поприветствовал вошедших на поляну.

— Здравствуйте товарищи.

Настя с Чехом, ответили привычным здравствуйте, а вот Седой, явно понимающий ситуацию по-своему, проговорил.

— Вечер в хату, часик в радость, чифирь в сладость.

Далее, поразил всех Комиссар, проговоривший своим ровным, поставленным голосом.

— Ночь ворам, день мусорам. Кажется так должно звучать в ответ.

Затем улыбнувшись, он продолжил.

— Присаживайтесь к костерку, понимаю, непривычно видеть открытый огонь на кластере, но это моя маленькая слабость, перенятая от учителя.