— Там… — начала я, и тут раздался еще один хлопок, заставивший меня сильно подпрыгнуть.

Дюк медленно приподнялся, все еще держа меня за запястье. — Просто парни разбираются, — сказал он мне, его другая рука опустилась на мое бедро, сжимая его. — Возвращайся в постель.

— Но, — сказала я, качая головой, когда посмотрела на него сверху вниз, и смогла разглядеть только блеск его глаз и очертания его лица в темноте. — Ты уверен? Не может быть, чтобы это было возможно… — сказала я, мой голос был немного слабым и дрожащим.

Напуганным.

До этого момента я не была уверена, что поняла этот звук, сорвавшийся с моих губ. Я никогда не слышала его там раньше.

Дюк выдохнул и медленно развернулся, опуская ноги. По какой-то причине мой разум не сказал моему телу сделать шаг назад и дать ему пространство. Поэтому, когда он встал, моя грудь коснулась его груди, и от этой близости мои внутренности растаяли, а соски затвердели. И, судя по тому, как напряглось его тело, Дюк тоже почувствовал ответ моего тела на его.

Но он ничего не сказал.

И долгое мгновение он не двигался.

Его рука все еще держала мое запястье, и я скорее чувствовала, чем видела, его глаза на мне, когда мое дыхание стало более поверхностным, а моя кожа начала гудеть. Как мысль, сформировавшаяся в моей голове. Безумная, нехарактерная, глупая мысль.

Интересно, что было бы, если бы он поцеловал меня?

Как будто слова не скользнули бесшумно по моему телу, а вместо этого вспыхнули на моем лбу, как неоновая вывеска, его рука отпустила мое запястье, и все его тело отодвинулось в сторону от меня. В процессе мои затвердевшие соски царапнули по его широкой груди, и поток влаги спустился в мои трусики.

Он пересек комнату, и дверь распахнулась, залив комнату светом из коридора.

— Эй, — крикнул он глубоким голосом, таким требовательным, что я даже почувствовала, как напряглась. — Убери это дерьмо наружу, — прорычал он, и, невероятно, шарканье, хлопанье, ругань… немедленно прекратились.

Дюк кивнул на что-то, вернулся, закрыл дверь и двинулся ко мне.

Глаза привыкли, и я вдруг увидела его почти так же хорошо, как при свете. Я видела, как его длинные волосы свободно рассыпались по плечам. Я могла видеть, как его глаза снова смотрели на меня, изучая, читая меня. Я видела, как он шел, тяжелый, решительный. Он подошел ко мне и провел пальцами по моей руке.

— Давай, ложись спать. Теперь они будут вести себя тише.

Я почувствовала, что снова полностью повернулась к нему, подняв голову. — Я не устала, — сказала я.

Мои глаза опустились и нашли его губы, осмотрели щетину на его подбородке. Мой взгляд снова поднялся, и я почувствовала тяжесть в глазах.

— Перестань так на меня смотреть, детка, — сказал он, понизив голос, и в его голосе прозвучало раздражение, которое я не могла определить.

— Почему? — спросила я, услышав ту же резкость в своем голосе и поняв, что это было — влечение.

— Ты знаешь почему, — сказал он, напрягшись всем телом.

Я не была той девушкой. Я не флиртовала. Я не наклонялась. Я не поднимала руку и не позволяла мужским волосам пробежаться по моим пальцам, удивляясь тому, что они казались еще более шелковистыми, чем мои собственные.

Я не была той девушкой.

Но в тот момент я была ей.

— Пенни…

— Я знаю, — сказала я с легким кивком, заправляя их за ухо.

— Ты прошла через дерьмо, — продолжал он.

— Я знаю.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — добавил он.

Я почувствовала реальность этого. Он был и прав, и неправ. Я знала, что делаю. И я поняла, что это было не похоже на меня, и это, вероятно, было реакцией на безумный ход событий, произошедших в моей жизни, и я, вероятно, обратилась к нему, потому что он проявил ко мне доброту после того, как другие мужчины причинили мне боль. Я знала это. Я знала, что через день или два я оглянусь назад на этот момент в темноте и покачаю головой на себя, на то, в чем я так нуждалась.

Но это не имело значения.

В тот момент мне нужно было больше успокоения.

И я не могла найти в себе силы воли, чтобы отказать себе в этом.

— Да, знаю, — возразила я.

В его груди раздался грохочущий звук, когда я прижалась к нему, мои руки скользнули вверх по его бокам и обвились вокруг его шеи.

И я думаю, что бесстыдное прилепление моего тела к его — это все, что он мог вынести.

Я ожидала потери контроля. Все в нем было таким мужественным, таким первобытным. Я думала, что поцелуй с ним не будет исключением.