Я действительно начинала получать от этого удовольствие.

Нет ничего лучше, чем сидеть с детьми и строить город Lego, или раскрашивать картинки, или слушать, как они рассказывают свои уникальные длинные, бессвязные истории, которые часто, казалось, не имели четкого конца.

— О-о-о, — сказала Саммер, держась за живот и улыбаясь. — Я узнаю инструктора Ло, когда вижу ее. — Затем она повернулась ко мне и сочувственно улыбнулась. — Мне жаль сообщать тебе, что в течение следующих нескольких дней, опускаясь на унитаз или кровать, ты заставишь каждую мышцу своего тела кричать от боли. То есть, когда у тебя будет полная мышечная недостаточность и у тебя ноги откажут под тобой и заставят тебя рухнуть на унитаз или кровать, как-то так.

— Я бы сказала ей, чтобы она не пугала тебя, — добавила Мейз, пожав плечами, — но на самом деле она просто готовит тебя к неизбежному. Ты станешь остро осознавать, сколько мышц у тебя в теле и как сильно они могут болеть. Получай удовольствие!

Да, они не ошиблись.

Я подумала, что после того, как Ло научила меня работать ногами, уклоняться от ударов и тому подобному, я поняла, во что ввязываюсь.

Я ошиблась.

Я была совершенно и абсолютно неправа.

Потому что Ло, сама выучив за эти годы разнообразный набор боевых стилей, надрала мне задницу от бразильского джиу-джитсу до строевой подготовки, которой обучают морских пехотинцев США. И когда это поставило меня на колени, она добила меня Крав-магой.

Большую часть недели я была бескостной массой плоти.

Но даже боль и усталость не были оправданием для того, чтобы пропустить тренировку. Ни на один день. Так что меня вытащили из постели, и меня колотили день за днем, день за днем.

И я ненавидела это.

Но в то же время нет.

Это было больно и тяжело, и я лажала в миллион раз больше, чем преуспевала.

— Поражение — это самая важная часть, — сказала мне Ло, убирая волосы с лица. — Поражение позволяет тебе увидеть, где ты облажалась, чтобы ты могла научиться изменять это поведение, чтобы никто не мог использовать его против тебя.

Ло была хорошим тренером.

Она была упрямой и деловой, полагая, что я обязана бороться с этим, пока меня не стошнит или я не потеряю сознание.

Что я и делала. Меня рвало. На самом деле несколько раз.

Но тогда мне нужно было сразу же вернуться и начать снова.

— Твое тело привыкнет к боли, и твой порог возрастет. Так что перестань гундеть на меня и дерись.

Но потом она держала меня за волосы, пока меня рвало, и готовила мне «восстановительный» ужин с большим количеством белка и углеводов, и мы сидели, разговаривали и обсуждали, что сработало и не сработало для нас на тренировках в тот день.

Я стала жестче.

Чуть сильнее.

И, наблюдая, как растут некоторые мои мышцы, я поняла, что меняется не только мое тело, но и мое мышление.

Я не была так напугана, не была так склонна съежиться, прикусить язык, попытаться отпрянуть и спрятаться. Я узнала, что боевые искусства хороши не только потому, что вы можете защитить себя, но и потому, что они принесли с собой уверенность, которой я не знала, что могу обладать.

— Осторожно, Рэмбо идет, — сказала Мейз, когда я вернулась с трехчасовой тренировки где-то в конце моей второй недели там. Мне было жарко, мое лицо так раскраснелось, что стало свекольно-красным, а тело так вспотело, что я была почти уверена, что не было ни дюйма во мне, на котором не прилипала бы моя одежда. Но мне было хорошо. Живая. Готовая. Сильная. — Боже, я скучаю по этому, — сказала Мейз, качая головой. Она посмотрела на свой живот. — Тебе лучше не быть капризным ребенком, потому что мама сразу же вернется к тренировкам по спаррингу, как только я тебя вытолкну.

— Мне тоже этого не хватает, — кивнула Саммер. — Конечно, я никогда не достигала того уровня, на котором находитесь вы, ребята. Но после этого я всегда чувствовала себя очень уверенно. И это отличная тренировка. И, — добавила она, улыбка стала немного злой. — Все эти эндорфины заставляют тебя хотеть прыгнуть на кости своего мужчины.

Я улыбнулась, мало что зная об этом, так как не видела Дюка. Он писал то здесь, то там, и, без сомнения, всегда делал это во время тренировок. В это время Ло давала мне секунду, чтобы отправить сообщение и попить, прежде чем мы возвращались к ней.

Но он не приходил.

Он сказал, что сделает это, но не сделал.

И я очень старалась не быть угрюмым ребенком из-за этого факта.

Но это было трудно, когда я видела, как приезжают Рейн и Репо.

Честно говоря, они приходили посмотреть, как их женщины справляются с утренней тошнотой, поиграть с детьми, почитать им сказки на ночь и уложить их спать.

Тем не менее, я завидовала.

Я ненавидела быть завистливой.

— Хорошо, я пойду в душ. Ребята, — обратилась я к детям, которые уделяли мне разное количество безраздельного и разделенного внимания. — Кому-нибудь нужно пописать, потому что я бы предпочла хоть раз принять душ в одиночестве.

Действительно, в какой-то момент кто-то обязательно стучал в дверь. Не имело значения, спрашивала ли я их, нужно ли им пописать или нет. Я решила, что это хороший урок на случай, если у меня когда-нибудь будут собственные дети; не было такой вещи, как уединение.

— Сет… — подсказала я, поскольку он был самым маленьким и самым большим хулиганом. Мне еще предстояло принять душ, чтобы он не ворвался в комнату, не сделал свое дело, а затем громко хлопнул по сиденью унитаза, заставив меня подпрыгнуть. Но я не могла жаловаться, потому что, по крайней мере, он опустил сиденье.