— Ни один из вас не будет допущен к занятиям, пока не выяснится, кто именно принес на вечеринку наркотики. Мы проведем собственное расследование, о котором никто не должен узнать. Виновный найдется и будет исключен. Или не найдется, и тогда исключены будут все.

— Ректор Абрамс, — зову я его. Отец никогда не разрешал мне обращаться к нему иначе в стенах университета. — Понадобятся доказательства или…

— Понадобится признание.

— То есть, в общем-то, неважно, кто это будет, главное, чтобы вина была признана, а скандал — замят? — со смешком уточняет Стефан.

— Не хочешь упростить всем задачу, Фейрстах? — гогочет Бо. — Тебе-то обязательно поверят. Еще разок поменяешь программу: одной больше, одной меньше. Какая разница?

— Тихо! — рявкает отец. — Признания мало, факты будут проверяться. Но не советую затягивать. Потому что за каждое пропущенное занятие вы будете получать штрафные баллы. А как вы знаете, студент, набравший более десяти пропусков в месяц без уважительной причины, попадает в списки на отчисление.

С этими словами он открывает дверь примыкающей лаборатории, обводит нас взглядом и говорит:

— Джастин Масконо, — и кивает в открытый дверной проем.

— Не знаю, ректор, что вы хотите услышать, но мне совершенно нечего вам сказать, — нахально разваливается на стуле глава братства.

Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы покачать головой. Он ведет себя просто самоубийственно нагло!

— Вечеринка, на которой пострадал студент, проходила в вашем доме. Вам точно есть что сказать.

— Студент почти не пострадал, он в порядке. Если бы ваша дочь не повела себя как типичная истеричка, всего этого разбирательства бы не было. Теперь из-за поднятой ею бучи вам следует опасаться за свое место, и вы тянете за собой студентов.

Я начинаю всерьез ненавидеть этого парня. Старательно гляжу только вперед, пытаясь ничем не выдать своего отношения.

— Масконо, немедленно!

Подчеркнуто вздохнув, Джастин поднимается со своего стула и направляется к моему отцу. По пути он неприятно мне улыбается. А как только скрывается за дверью, я оборачиваюсь и спрашиваю:

— Бо, скажешь, с каких пор твой дружок слетел с катушек и попутал все берега?

Тот скалится в мою сторону:

— Что, стало страшно, Шерри-Шерри?

— Правда не понимаешь, что с Масконо, Звездочка? — интересуется Стефан. Я неопределенно пожимаю плечами, непонятно как вообще спуская ему это дурацкое прилюдное прозвище. — Он знал, что будут брать анализ. Кокс выводится из организма примерно за трое суток, но может подфартить — и за двое. Чтобы анализ пришел чистый, Масконо уже два дня как не принимал. У него ломка. Крепко сидит.

— Откуда знаешь про кокаин?

Стефан жестко усмехается.

— Кокаинщики дерганые и агрессивные. Хотя, конечно, прошлый век, ты права. Мог бы выбрать что посвежее.

У меня волосы встают дыбом от слов Стефана и вообще его познаний, но в остальном все сходится. За лето вроде бы нормальный, адекватный парень вдруг резко скатился и перестал понимать последствия своих действий. Очень похоже на наркотики. Но то, как быстро и четко ставит диагноз Фейрстах, заставляет меня всерьез задуматься о том, с кем я связалась. Какое счастье, что между нами так ничего и не случилось.

— Завали, Фейрстах! — рычит Бо, но я слышу нотки испуга в его голосе. Это лучше всего доказывает, что Стефан прав.

Я отворачиваюсь, чтобы переварить услышанное, но на телефон падает сообщение:

Стефан: «Придерживайся версии, что в сарае мы встретились из-за дел, связанных с твоим братом. Тогда расспросов точно будет меньше».

Шерил: «Я не собираюсь никому врать».

Стефан: «И пойдешь под отчисление как символ университета, пойманный на аморальном поведении. Твой папашка так старается показать, что не собирается делать тебе поблажки, что мощно перегибает в другую сторону».

В этом он, пожалуй, прав. Я вызвала скорую, отвезла Питера в больницу, помогла найти родителей парня, но мой отец ничего этого даже не заметил! Потому что я появилась на вечеринке, где доказанно употребляли наркотики. Не знаю, где та грань, после которой сделанного будет достаточно, чтобы перестать судить меня по прошлым ошибкам или бояться, что я повторю участь Джеймса. Родителям как будто не нравится то, какой я стала, будто еще чуть-чуть — и я сорвусь и сделаю что-то ужасное. Это недоверие отравляет все!

Масконо возвращается не скоро, но с таким же самодовольным видом, с каким заходил в лабораторию. А дальше тянется вереница других студентов. Аманда, Бо… где-то в середине вызывают Стефана. Я невольно провожаю его напряженным взглядом. Понятия не имею, что он скажет, но, даже если это пойдет вразрез с моими словами, кто бы стал нас осуждать за попытку скрыть неловкий инцидент? Мы все же под присягой и противозаконного ничего не делали. Если честно, я уже готова выть от того, что каждый норовит сунуть нос в мою личную жизнь.