— Пока мне нечего тебе сказать. Я при тебе звонил отцу, и он не дал никакой новой информации. Совет молчит. А в остальном мое мнение не изменилось: ситуация с Джеймсом слишком сильно роняет авторитет твоего отца. Шерри, мне правда очень жаль. Единственное, что я могу, — помочь тебе лично от себя.

— Полагаю, должность стажера я получу и без твоей помощи.

— Но не у нас и не за такие деньги, не карьерный рост, не возможность учиться у лучших специалистов. Не говори, что это неважно. Ты заблуждаешься, думая, что мне нравится эта ситуация. Если честно, тошнит от нее. Прямо сейчас мне хочется поехать и убить Масконо и трясти твоего брата за то, что он всех вас подставил. И твоего отца — за то, что он допустил во вверенном заведении такое самоуправство среди студентов. Но все, что я могу, я назвал. Шерил, тебе нужно просто согласиться на мою помощь.

Он подходит ближе и берет меня за плечи.

— Мне правда не все равно.

В груди привычно болезненно сжимается от его близости. И то, что он действительно хочет мне помочь… Я стыдливо смахиваю со щеки слезинку. Хотя, наверное, у меня есть право немного поплакать, учитывая ситуацию.

— Он даже трубку не взял, когда я позвонила, — внезапно выдаю я со всхлипом. — Он никогда со мной не считается.

— Ты про… отца? — нервно спрашивает Докери.

— Да, Майлз, а о ком же? Только вчера я узнала, что они с матерью скрывали от меня правду об Эндрю Роджерсе. Они считают меня глупой маленькой девочкой, не способной справиться с ситуацией. Хотят, чтобы я со всем соглашалась, безропотно, не спрашивая. И упорно игнорируют тот факт, что я из кожи вон лезла, пытаясь доказать, что заслуживаю доверия! Хотя о чем я говорю? Ты был все это время с ними заодно.

Я пытаюсь сбросить его руки.

— Нет, Шер, но это та самая семейная территория, на которую я лезть не имею права.

— Ты же мой друг, Майлз! При чем тут семейная территория? Ты точно так же обманывал меня. И я… я в итоге действительно влезла в это дело и наломала дров. А могло бы выйти иначе. И теперь единственный мой шанс — согласиться на стажировку и…

Майлз рывком притягивает меня в свои медвежьи объятия. Я поливаю слезами его дорогую, безупречно отутюженную рубашку, но никак не могу согреться.

— Прости, Шерри. Ради бога, это действительно какая-то ужасно злая и запутанная ситуация. Я не должен был скрывать от тебя правду про погибшего серфингиста. Или должен был потребовать, чтобы отец все тебе рассказал. Прости.

Он отстраняет меня, гладит по волосам. Знакомые руки и его голубые глаза такие знакомые. Мне хочется, чтобы он, как и раньше, забрал на себя мои проблемы. Унес в машину после падения с башни, сказал, что на следующий год я смогу еще раз попробовать. И еще, и еще. Сколько понадобится. Но теперь все иначе. Теперь я не знаю, что дальше. У меня больше нет плана.

Меня сбросило с доски и закрутило в волны, разбило о рифы. И я не знаю, куда грести к поверхности за новым глотком воздуха. Я глубоко под водой и не вижу солнечных лучей, знаменующих направление.

Майлз целует меня внезапно. Не потому, что резко или был слишком далеко, — вовсе нет: просто я была уверена, что между нами ничего этого уже не случится. Его губы скользят по моим, и я недоверчиво, непонимающе приоткрываю свои. Ощущения, прямо скажем, странные. Я не была готова к такому повороту, но все же отвечаю ему, позволяю делать это с собой. Не из внутреннего желания, просто это настолько долгожданно, что любопытно и… разочаровывающе скучно. Язык жалит ранку на губе, оставленную другими поцелуями, совсем не пресными, и я не выдерживаю: отстраняюсь.

— Прости, я…

От необходимости объясняться меня спасает поступающий звонок. Теперь мы с Майлзом оба таращимся на дисплей его мобильного. Отец… Какое-то мгновение мой мозг пытается переварить то, что Майлзу звонит мой отец, вместо того чтобы поговорить со мной… И только потом заторможенный мозг разбирает, что это его отец звонит. Просто они абсолютно одинаково подписаны у нас в телефонах. Майлз нажимает кнопку и вдруг смешно бросается ловить убегающий кофе.

То, что говорит собеседник, не разобрать. Просто фоновое бормотание, сопровождающееся «да», «я понял», «ожидаемо».

Пить кофе не остается никакого желания. И пока Майлз разливает по чашкам отнюдь не такой совершенный напиток, как это задумывалось изначально, я утыкаюсь в телефон. Там все еще висит сообщение.

Стефан: «Ты как?»

Отец игнорировал мои звонки, занятый собственными делами. Майлз заботился о репутации своей семьи, раздумывая над вариантами моего дальнейшего существования у него под боком в не совсем определенном качестве. Только Стефан попытался найти меня и забрать из этого кошмара. Просто забрать. Пока вот так, без плана. Без обвинений, без условий и без ультиматумов.

— Какой кофе ты любишь? — спрашивает Майлз. Звонок он закончил.

— С минд… — начинаю я на автомате, не отрывая взгляд от дисплея своего телефона.

И тут я соображаю, что никакого миндального молока у Докери нет и в помине. Меня здесь никто не ждал. Никогда всерьез не ждал. И стажировка в компании Майлза — такая же косточка Абрамсам, как и все остальные. Эти богачи всегда будут считать нас забавными людьми второго сорта, готовыми на все, лишь бы приобщиться к их миру. И вертеть нами как угодно. Я так не хочу. Пора занять свое место.