Папа: «Шерил, я занят, неужели это непонятно?»

А тебе, пап, тебе неужели непонятно, что я из последних сил держусь, чтобы не наделать глупостей? С каждой минутой шансов на это все меньше. Как и на вечеринке Масконо, я чувствую, как медленно перегорают во мне все предохранители. Если я сейчас не сделаю хоть что-то, то сойду с ума и кого-нибудь убью. Иногда я очень хорошо понимаю Джеймса, который слетел с катушек и превратил Заккери Эммерсона в кровавое месиво.

Так, хватит! Подавляя последние порывы разреветься как последняя слабачка, я прочищаю горло и уже берусь за ручку, как вдруг дверь открывается. Сверившись с часами, я скриплю зубами. Пара уже началась. Кому так остро приспичило? И тут мой телефон взрывается звонком. Я вздрагиваю: не хотелось бы, чтобы кто-то таким образом вычислил, что я скрываюсь в кабинке. На дисплее высвечивается: «Стефан». А сразу следом стук в дверь.

— Открывай.

Я ошалело моргаю, но щелкаю замком и сразу после этого втаскиваю Стефана к себе.

— В день, когда мы встретились, я был уверен: с тобой никто и никогда не закроется в туалетной кабинке, — весело хмыкает он, закрывая замок снова. Но глаза его остаются настороженными, будто он боится, что я сорвусь.

Если бы я не была так парализована произошедшим, то оценила бы это признание по достоинству. Например, то, что он обо мне думал с первой же встречи. Впрочем, и я о нем думала. Как о таком не думать?

— Как ты понял, в каком я туалете?

— Это же тот самый туалет, а ты человек привычки. Ты привыкла здесь бывать.

Он прав. Я — человек привычки. И сейчас меня ужасно пугает ломающееся привычное.

— Чего не отвечаешь на сообщения? — переходит он к главному.

— Не знаю, что сказать. Мне нужно больше информации, а отец меня скидывает.

— Ты о чем? — мрачнеет Стефан.

— Стеф, меня предупреждали, что если вскроется правда о Джеймсе, то его снимут с должности. Я не подозревала, представляешь? Мне казалось, что мы не виноваты, а значит, и в безопасности, но это не так. Они с мамой все это время скрывали от меня множество вещей. Они знали об Эндрю Роджерсе.

Выругавшись, он притягивает меня к себе. И я даже не пытаюсь сопротивляться. Прижимаюсь щекой к груди, где гулко бьется сердце, и пытаюсь подстроить под эти удары свое дыхание. Два удара — вдох, два — выдох. Вот бы невозможность совпасть идеально была единственной моей проблемой.

— Поехали на хрен, а? — предлагает Стефан.

— Сейчас я не могу. Отец не возьмет трубку. Он слишком занят, чтобы обратить внимание на мои мелкие проблемки. А это значит, что придется опять узнавать все у Майлза.

Руки, обвивающие меня, деревенеют. Стефан заметно злится. И сердце прямо под моим ухом начинает стучать куда громче, быстрее, злее.

— Я должна знать, к какому варианту развития событий мне готовиться. Я не могу не знать. Извини. Я поговорю с ним и напишу тебе, идет?

Он кивает, задевая подбородком мою макушку.

— Выходи первой.

Стоит Майлзу услышать о том, что история Джеймса вскрылась, да еще в университетский громкоговоритель, как он бросает дела и спускается ко мне из своего офиса. Сейчас неважно все, что нас разделило. Возможно, он мой самый близкий, давний и лучший друг. Больше обо мне знает только Джеймс. Или знал. Ведь он понятия не имеет, как я жила последние полтора года.

Я помню, что Майлз однозначно высказывался по поводу снятия моего отца с поста ректора университета, но мне нужно стопроцентное подтверждение этих слов. А его могут дать только Докери. А еще у Майлза должен быть совет. Или запасной план. Или еще что-то. Что угодно!

Он усаживает меня в свой майбах и куда-то везет, пока я взахлеб рассказываю о том, что творилось в последний месяц в стенах университета и куда нас это завело. Меня мало волнует, куда едет Майлз. Я оглядываюсь и понимаю, где мы, уже на подъезде к его дому.

Здесь речь не о фамильном особняке Докери, вовсе нет. Майлз примерно с год назад купил очень современное бунгало прямо на берегу в небольшой бухте, укрытой от ветров. Я была здесь всего однажды, на новоселье. И, надо сказать, меня очень впечатлил его выбор. Дом небольшой, ни капельки не пафосный, но идеальный для жизни. По крайней мере, для холостой жизни, что явно намекнуло на отсутствие у Докери матримониальных планов.

Но самое восхитительное то, что здесь можно целый день сидеть у окна и наблюдать за волнами. Возможно, именно поэтому у Майлза с нервами полный порядок.

Едва войдя в двери, он на ходу скидывает обувь, чтобы ни в коем случае не следить на безупречных светлых коврах, и идет прямиком в кухню. Кофе, который он пьет, стоит как мотоцикл Джеймса. И варит его Майлз отнюдь не в кофемашине. У него какой-то прибор с нагревающимся песком, медные турки и вообще полный комплект приблуд кофейного фанатика. Кто-то дарил на новоселье. Только сейчас мне вообще нет дела до того, каким выйдет у Майлза кофе. Я его от воды не отличу.

— Скажи что-нибудь, — восклицаю я, запоздало вспомнив, что нужно снять туфли. Чуть не пинком загоняю их под какую-то тумбу и топаю следом.