Ему так хотелось свалить всю вину за случившееся на человека с соседней койки, но, почему-то, не получалось. Тому человеку, может быть, гораздо хуже. Его, скорее всего, дома ждет семья, дети. Было что-то такое в лице спящего, от чего второму пациенту становилось совестно. Стыдно за мысли, в которых этот человек корень всех зол.

Неизвестно сколько прошло с того времени, как под давлением собственных мыслей Егор уснул: гипнотический эффект мигающей лампочки сделал свое дело. Ему снилось, что он вышел из больницы на своих двоих. Он отправился писать какую-то новую сногсшибательную статью, от которой его расцеловал редактор. Публикацию заметило несколько престижнейших издательств, от которых ему поступил не один десяток предложений о новой работе… Много чего снилось того, от чего на спящем лице растягивалась улыбка. Но его сон прервал какой-то шум в палате. Открыв глаза, пациент увидел, что мужчина с соседней кровати пытается встать, опираясь на тумбочку, которая под весом шатается и скрипит по линолеуму.

Егор нажал на кнопку вызова медсестры и через три минуты в палате стоял врач с медицинской картой соседа. Он бросился к мужчине, на которого сонными глазами смотрел Егор, чтобы не дать ему рухнуть с койки.

– Осторожнее, не надо резких движений! – укладывал врач своего пациента.

– Как же это? Где я? – вопрошал мужчина.

– Все в порядке, мы вас перевели в обычную палату.

– Я в больнице?

– Вы же уже приходили в сознание, вы не помните? – он уселся на край койки, наблюдая за телодвижениями собеседника.

– Я открыл глаза, увидел каких-то людей вокруг, они что-то спрашивали, но я даже не помню что. Я думал, что это сон, – слипшиеся глаза всматривались в лицо доктора, но по их частому морганию было ясно, что взгляд не мог сфокусироваться.

Пациент казался таким беспомощным, что Егор, забыв о том, что натворил этот человек, просто жалел его. Тяжело видеть взрослого мужчину настолько слабым.

– К сожалению, это не сон. Вы помните, как оказались здесь? – стекла очков врача казались такими толстыми, что если бы свалились они сейчас у него с носа и упали на больного, то непременно сломали бы ему что-нибудь.

– Не совсем, но я точно видел то, что со мной происходило. Это были последние несколько месяцев до того, как я попал сюда, – не понятно было, о чем он говорит.

– Вы здесь уже ровно неделю.

– Быть не может!

– Скажите, пожалуйста, вы помните свое имя?

– Алексей.

– Ваше полное имя?

– Ошибов Алексей Михайлович.

Врач опустил взгляд в планшет, перелистнул несколько страниц и, удовлетворившись прочтенным, поднял глаза на пациента.

– Все несколько лучше, чем я мог подумать. С вашими-то травмами.

Алексей попытался оторвать голову от подушки, но по гримасе стало понятно, что сделать этого он не в состоянии, и расслабился.

– Какими травмами? Почему я здесь неделю? Вы меня разыгрываете? Это не смешно!

– Я вас уверяю. Вас привезли в бессознательном состоянии семь дней назад, вместе с водителем второй машины. Ему повезло больше, чем Вам: в аварии он сломал ногу и три ребра, осколками порезало лицо, но сейчас он уже идет на поправку, и завтра мы планируем его выписывать. У вас травмы оказались несколько серьезнее: вам обломками пробило голову, поврежден мозг, мы не были уверены, что вас удастся спасти, не говоря уже о том, что вы сможете говорить. Но вы говорите – это не может не удивлять, и не менее удивляет то, о чем вы говорите. Находясь в коме, вы видели последние несколько месяцев вашей жизни?

– Ну да! Я так думаю. Может быть… Не знаю…

– Как я понял, вы калач тертый. Судя по вашей медицинской карточке, аварии вас не берут. Ваше состояние стабилизировалось, сердечный ритм нормализировался. Давление еще пошаливает, но это не критично. Водитель второго автомобиля не может объяснить, как случилась авария. Он лишь утверждает, что вы вылетели на его полосу, он пытался избежать столкновения, и только поэтому вы оба выжили. Если бы столкновение было лобовым, то нам бы уже с вами не представилось возможности пообщаться. Если же вы утверждаете, что помните что-то из последних событий, так как видели их, находясь в бессознательном состоянии, помогите прояснить обстоятельства.

– Ладно, но что-то конкретное, касаемо самой аварии, я четко не помню, – было видно, что все происходящее вокруг вступает в конфликт с тем, что он видел в коме, то есть, с последними месяцами его жизни. Он сомневался в правдивости собственных переживаний. Рассматривая собственные руки, лежащие на одеяле, он, как будто не верил, что это не сон.

– Хорошо, тогда вспоминайте и рассказывайте максимально подробно все, что помните из увиденного. Так мы сможем оценить и серьезность повреждения вашего сознания, и восстановить картину случившегося, – казалось, что врач тоже сомневается в достоверности слов больного.

Но, может быть, только так казалось? Вообще сложно было прочитать его эмоции, ведь он был старым и опытным профессионалом, а на таких людях всегда его ремесло откладывает отпечаток. На врачах этот отпечаток проявлялся во внешнем цинизме и безразличии.

– Я понял, хорошо, постараюсь. Если самое раннее, то я помню один день – с него все началось. Стояло, кажется, утро, а может, ранний вечер, потому что солнце за окном было таким, какое оно на рассвете или закате. Точнее я бы не определил, потому что окна были зашторены: через толстую ткань свет плохо просачивался. Знаю, что был четверг, потому что на моем рабочем столе лежал свежий еженедельник, а он выходит, в этом я уверен, только в четверг. В кабинете передо мной все стояло так, как обычно: стол, книжный шкаф, рядом цветок. Даже странно, почему я так подробно все это видел. В этот день я ждал Костю. Это один из немногих моих знакомых, которых я могу назвать другом. Было у него одно преимущество перед всеми другими моими друзьями: познакомился я с ним уже после развода, поэтому он лично не знал мою жену. Старых друзей я не звал и отказывал, когда они напрашивались в гости. Но Костя часто приходил ко мне поиграть в бильярд, и этот раз не был исключением.