Когда он постучался в дверь, я сидел за столом и пытался прочитать, какой рецепт мне выписал врач. В комнате было довольно темно. Даже не знаю, почему я не включил светильник. Но тусклый солнечный свет, пробивающийся в комнату, немного делал ее светлее.

– Врач выписал вам рецепт? Вы чем-то больны? В вашей медицинской карточке я не увидел никаких упоминаний о лекарствах, выписанных вам недавно.

– Я ходил на консультацию. Желания ходить туда не было, но меня уговорили друзья. У меня была сильная депрессия.

– Из-за чего у вас началась депрессия?

– Много на меня всего навалилось. Но последним ударом для меня был развод. Не то, чтобы я ее сильно любил. Даже, можно сказать, не любил. Мои опекуны посчитали, что она будет мне отличной партией, а я с ними не спорил, тем более что она была не дурна собой и была хозяйственной. Любила меня. Мне этого было достаточно. Со смертью моих приемных родителей, у нас женой все как-то не заладилось, и я ее поставил перед фактом, что не люблю ее.

Алексей остановился и посмотрел на соседа по палате. Тот, молча, с широко открытыми заинтересованными глазами, смотрел на него и, не отводя взгляда, взбивал рукой подушку, чтобы лечь удобнее.

– Не отвлекайтесь. Продолжайте, – произнес врач.

Я пошел открывать дверь. Костя влетел в прихожую, хохоча, как обычно. Это добряк большого роста, полноватый, но его движения всегда были удивительно легки. Нет, не так. Он не был толстым, а, скорее, просто крупный.

– Так неудобно и смешно, – выдавил он. Приступы его смеха, отражались от деревянных стен и раскатами грома доносились до всех уголков большого дома, – к соседке твоей стучался!

– Мне не смешно. И мне теперь неудобно. Почему это мои гости к ней ломятся? Тем более я знаю, как ты стучишь. Еще немного и дверь с петель снимется!

Конечно же я не поверил в случайность его визита к Рите.

– У меня просто рука тяжелая, – он демонстративно положил свою пятерню мне на плечо. От неожиданности этого жеста и тяжести ладони у меня даже колени дрогнули.

– И кость широкая, – я скинул его руку со своего плеча.

– Ну, ты меня уже пустишь, или так и будем в дверях стоять? – его щеки отъехали к ушам от улыбки.

– Ой, да кто тебя удержит. Проходи, конечно.

Я на самом деле был рад ему.

Мы вошли в гостиную. Там тоже все было как обычно: цветы по углам комнаты, посредине бильярдный стол, напротив камина – кресло, на стене – киевница, возле окна – пианино. Эта комната тоже была довольно темной. Горшки с зеленью, выглядывающие из темных углов, создавали такое впечатление, что распахни окно и впусти свет в комнату – комната будет похожа на какую-нибудь лачугу в глубине джунглей. А сейчас ее освещали только лампы, висящие над бильярдным столом. Свет этих ламп, отражаясь от зеленого полотна стола, придавал всей комнате мягкий зеленый оттенок.

– Забыл руки помыть, сейчас приду.

Пока Костя ходил мыть руки, я начал расставлять шары. Он вернулся, когда я уже мелил наклейку. Костя взял второй кий, намелил, мы бросили монетку – я разбивал. Мы играли, отвлекаясь лишь на разговоры. Или разговаривали, отвлекаясь на игру. В общем, ни одно из наших занятий по значимости не оставалось в долгу у другого.

– Сходил к врачу?

После каждой фразы, произносимой вокруг стола, кто-то из нас обязательно делал удар. Мы не смотрели друг на друга при разговоре, а внимательно следили за передвижениями шаров по полотну бильярдного стола.

– Сходил.

– Что он тебе сказал?

– Выписал какие-то лекарства.

– Что значит «какие-то»?

– Ну, возьми рецепт, посмотри сам.

Костя явно был заинтересован в рецепте не меньше, если даже не больше, чем в игре. Он ушел в мой кабинет. В это время я анализировал свои шансы на победу в этой партии. Как же мне хотелось передвинуть шары для следующего своего удара, пока нет свидетелей, но совесть не позволила мне этого сделать. Хоть бильярд и был мой, по идее, это должно свидетельствовать о том, что я неплохо играю, но Костя все равно меня обыгрывал чаще, чем я его. У него и рука была тверже, и глаз точнее.

Гость вернулся из моего кабинета.

– У тебя там так темно, что черт ногу сломит: ничего не видно, но поверю тебе на слово. Радует, что ты начал хоть что-то делать, а то последние полгода ты только ныл. Обиделся он, видите ли, на всех. Некрасиво тогда получилось со Старолесовыми, но не все у тебя друзья «предатели и лицемеры». Кто виноват, что ты остался один? Если твоих родителей нет, то это не значит, что окружающих тоже нет. Была ведь отличная жена у тебя: охаживала тебя как писаную торбу, любила, детей от тебя даже хотела. Ты взял и обидел ее. Сам сначала предложение сделал, сам повел ее под венец. Она светилась от счастья. «Нет, я ее не люблю, никогда не любил, пускай знает это. Ее любили все вокруг, кроме меня. Я больше не хочу с ней связываться».