— Никогда еще не видел такого большого корабля, — пробормотал сухонький старичок, стоявший рядом с Рэмом, всматриваясь вдаль. — Интересно, сколько весит эта махина?

— Больше пяти килотонн, — немедленно ответил мальчик. Старичок обернулся и увидел Рэма, чьи ясные глаза цвета неба, не отрываясь, следили за стартом. — Это грузовой корабль, направляется к Проксиме. На нем знаете, сколько всего везут для колоний!

— Откуда ты знаешь? — старичок снова повернулся к старту, а заодно скосил глаза на огромное видеотабло рядом со смотровой площадкой. На экране в режиме онлайн показывали пилота корабля, который проговаривал свои действия. Пока из-за рева двигателей его было плохо слышно.

— Скорость… левые маневровые… включаю полную тягу…

Онлайн-трансляции из кабины пилотов были обычным делом. Туристы могли одновременно наблюдать за взлетом, и за тем, кто этим взлетом управляет.

— На этом корабле мой отец, — гордо ответил мальчик, чуть улыбнувшись. — И мама. Так что я все знаю.

— Ты серьезно? — и старичок, и другие посетители смотровой площадки уставились на мальчика. — Это вон тот пилот на экране?

— Да, — кивнул Рэм. Он усмехнулся про себя, заметив, как некоторые люди направили на него стрим-очки, что-то бормоча для своих вирт-друзей. Другие активировали наручные искины, чтобы сфотографировать мальчика с инфобраслета. Потом перебросят фото в соцсети с тегами «Боже, смотрите, с кем я стоял на смотровой площадке!» — Мой ник в инфосети Родион Мир100. Заходите на страницу, как будет время, обещаю выставить много новых фоток и видеотрансляцию взлета не просто из кабины, а прямо со стрим-очков отца.

Рэм усмехнулся про себя: кажется, он верно следует завету родителей — искать новых подписчиков и поклонников при любой возможности.

Вдруг его взгляд стал напряженным. В отличие от других людей, он бывал на взлетах почти еженедельно. И сейчас видел, что что-то идет не так. Какой-то еле уловимый нехарактерный блеск вокруг основного двигателя, отклонение корабля от курса на полградуса. Приглушенный шумом голос отца на экране:

— Утечка в основном двигателе, потеря тяги справа. Даю полную тягу на маневровые… основной не отключать… Вибрация корпуса усиливается… Переход на ручное…

Внезапно яркая вспышка ослепила людей на смотровой площадке. Через секунду все увидели, как основной двигатель корабля взорвался, разбрасывая крупные обломки обшивки по огромной территории. А еще через секунду взрывная волна накрыла наблюдателей в радиусе нескольких километров.

Людей повалило на пол, невысокая башня закачалась, куски бетона с крыши осыпались на несчастных зрителей. Обломки корабля со свистом рассекали воздух, падая на головы выживших. Люди в панике бросились к лестнице. Через несколько секунд второй взрыв потряс космодром — тысячи тонн поврежденного корабля упали в километре от смотровой площадки. Земля содрогнулась. Смотровая башня не выдержала и рухнула, накрыв людей, не успевших выбраться из здания.

Трагедия на Центральном Космодроме унесла жизни сотен туристов. Уже через полчаса на месте катастрофы развернулись спасательные работы. От корабля ничего не осталось, кроме небольшого жилого отсека, но и тот был смят как консервная банка. Разве что спальные капсулы уцелели, но людей в них не оказалось. Остальные отсеки корабля не поддавались опознанию. Было ясно, что никто из экипажа не смог бы в них выжить.

Спасатели разбирали завалы, оставшиеся от смотровой башни. Они вытащили оттуда немало трупов. Под одной из плит нашли темноволосого мальчика рядом с худым израненным старичком. Как ни странно, они оба были живы, хоть и сильно пострадали.

— Что произошло? — хрипло спросил старичок, оказавшись на носилках. Он еле сфокусировал взгляд и заметил рядом Рэма на таких же носилках. — Мальчик жив?

— Да, — ответили ему. — Пацану невероятно повезло: столько травм по всему телу, но жив. Настоящий счастливчик!

— Вы думаете? — грустно усмехнулся старичок. — Насколько я понимаю, он только что стал сиротой… — он потерял сознание, и его срочно отправили в гиромобиль скорой помощи вместе с пострадавшим ребенком.

Рэм приходил в себя долго и мучительно. Черепно-мозговая травма и множественные переломы конечностей и позвоночника не давали ему возможности двигаться или адекватно воспринимать этот мир. Постоянные транквилизаторы держали мозг на грани комы, иначе мальчик умер бы от болевого шока. Рэм иногда выныривал в реальность и каждый раз вспоминал яркую вспышку, разделившую его жизнь на «до» и «после».

Ему часто казалось, что он все еще дома, отец собирается на работу и, как обычно, гладит его по голове на прощание.

— Не ходи сегодня на смотровую, — улыбался он сыну. — Там ничего особенного не будет, простой грузовик. Вот на следующей неделе пойдет пассажирский лайнер, вот уж где есть на что посмотреть!

— Пап, ну что мне делать-то еще? — возмутился тогда Рэм. — Лето же, столько свободного времени!

— Почитай умную книжку.

Рэм кривился, но не спорил. Пусть они с мамой уйдут, а уж он доберется до гиробайка и в считанные часы домчится до космодрома. Отец так и не узнал, что сын видел последние секунды его жизни.

Он полностью пришел в сознание только через несколько недель. Все тело болело, но уже не насколько, чтобы просить обезболивающие. Лечащий врач сразу же навестил пациента.

— Ну что, Родион? — излишне бодро обратился он к нему. — Как себя чувствуем?

— Хорошо, спасибо, — просипел мальчик. — А что со мной?

— Уже почти все хорошо, травмы заживают быстро, регенерация высокая. Правда, в позвоночнике теперь будут стоять фиксаторы, но это даже к лучшему — теперь ты его точно никогда больше не сломаешь. Конечно, все еще поболит немного, но через месяц будешь как новенький, смело можно идти хоть на учебу, хоть на…