Никогда не любила слово "если", всегда старалась говорить «когда», но сейчас я не была уверена, что для меня завтрашний день будет лучше, чем для миллионов этих женщин, которые полностью принадлежали мужчинам: сначала отцам, затем мужьям, если те отказывались от супруги или погибали, то они возвращались назад в свою семью. Никакой свободы выбора и передвижения. Судьба свободных женщин в Древних Афинах не особо отличалась от жизни рабынь-наложниц. Дальше гинекеи они всё равно ходить не могли, только в сопровождении и с позволения супруга-отца-брата.

– Пойдём, - ко мне подошёл гиатрос Иринеос.

– Вы могли её спасти?
– тихо спросила я, не поднимая головы и ругая своё бессилие.

Мужчина присел около почившей и приложил руку к её груди.

– У неё половина дыхательного органа тёмная. Я смог бы помочь, но мы пришли к ней слишком поздно, - покачал он головой, - пойдём. Нам пора, о теле усопшей позаботятся.

– Можете проверить этих троих?
– устало попросила я.
– Я не смогу спокойно спать, зная, что не закончила дело, оставив их умирать.

– Мои силы всё ещё не восстановились полностью, - поджал губы старик-лекарь.

– Они ведь чьи-то матери и жёны.

Не знаю, то ли мои слова повлияли, то ли упрямо выдвинутый подбородок, но Иринеос, тяжело вздохнув пошёл к оставшимся больным гречанкам.

– Я их просто посмотрю. Если смертельная болезнь, то чуток волью силы, чтобы протянули до нашего завтрашнего прихода.

– А почему жрецы их не лечат?

– Несмотря на то, что их переложили к стене им не снилось ничего этой ночью. Лечить не могут без снов, ведь дара, подобного моему и твоему, - тихо добавил он, - у них нет.

– У этих двух, - ткнув узловатым пальцем в ближайших, сказал гиатрос, после того, как закончил оставшимися, - верхние дыхательные органы воспалены, у последней сильное отравление. Я им влил жизненной энергии. Лечить полностью будем завтра.

Пока он говорил в женский абатон вошли несколько крупных женщин и принялись стаскивать моих пациенток в центр залы, а умершую забрали и вынесли из комнаты.

Все вылеченные мной женщины были погружены в глубокий целебный сон, думаю, уже завтра их можно будет отправить домой.

– И этих троих, - кивнул на последних Иринеос.

И мы отправились на выход. Я еле волочила ног, есть хотелось просто зверски. Желудок ревел раненым зверем.

– Потерпи, Аглая, - гиатрос всё-таки услышал эти завывания, - после такой напряжённой работы нужно очень хорошо поесть.

Назад в дом этнарха Менедема мы пришли уже в густых сумерках. Весь день я провела в асклепионе и кроме бетонной усталости, чувствовала невероятное удовлетворение.

Наша охрана шла в нескольких шагах позади и новый начальник смог мне шепнуть:

– Если ты и дальше не будешь слушать, что я тебе говорю, то вскорости выдашь себя, - принялся он отчитывать меня.
– Если сказал до полудня, то и нужно было отработать, как я велел. Но ты же стала в позу! У тебя внутреннее зрение пропало, когда устала?

– Да, - удивлённо посмотрела на него.

– Это хорошо, а то ты берегов не видишь. Нашлась великая целительница, - уже не так зло хмыкнул старый лекарь.
– Ладно, сегодня идёшь к себе, еду тебе должны принести в комнату, сходи в купальню, отдохни телом и душой. И да.
– Он вдруг остановился и посмотрел на меня пристально, - усопшая просила тебя о чём-нибудь перед смертью? Успела заговорить с тобой?

– Да, - как попугай повторила я, уже ничего не соображая.

– Ты должна выполнить её последнюю просьбу. Это теперь твоя святая обязанность.

– Но как?
– чуть не вспылила я, - она просила взять её взрослую дочь к себе! Я всего лишь рабыня, и не имею таких возможностей!

– Хех, - задумался старый лекарь и, вспомнив, что стоит посреди пустынной улицы, зашагал снова, чуть быстрее, чем до этого, - я подумаю, что можно сделать. Но да, пока ты рабыня, взять к себе свободную эллинку никак не можешь. И даже если получишь свободу тоже не сможешь, разве что купишь её себе в качестве рабыни-служанки или рабыни-наложницы для своего мужа. Потому что свободу ты сможешь получить только выйдя замуж за свободного эллина, и чтобы он признал тебя на центральной площади именно женой, а не рабыней-наложницей.

– Других путей получить свободу нет?
– моё расстройство не знало границ, и хоть я и подозревала о подобном, всё же услышать подтверждение своим догадкам - не очень приятно.

– Ты можешь получить третье доро, тебе дадут свободу, но потом всё равно заставят выйти замуж. Или, как я уже говорил, придётся уехать в Спарту.

– Спарта меня вполне устраивает, - пробормотала я.

До поместья этнараха мы дошли в полной тишине. Гиатрос о чём-то крепко задумался, а я плелась за ним, уже едва переставляя ноги.