— Как будто у меня есть выбор, — говорю я, и с молчаливого согласия Грозной, набираю Марусин номер.

Она не отвечает ни на первый, ни на второй звонок.

Это заставляет нервничать нас обеих, потому что, хоть у Маруси шило в известном месте, она все же пожилой человек, и у нее не так много дел из-за которых можно было бы игнорировать телефон.

— Позвони ему, — приказывает Грозная. — Позвони Гарику.

Мы знаем, почему нужно звонить именно моему мужу.

Как-то раз Маруся обмолвилась, что в ее списке экстренных контактов только один номер — номер Гарика. Я даже не удивилась, почему не сына — отца Гарика за эти два года я видела все-то пару раз (как и его мать), и он едва ли сказал мне пару слов. Общение с собственной матерью у отца Гарика находится на примерно таком же уровне.

Если с Марусей что-то случилось — Гарику уже сообщили.

Я чувствую себя жалкой, потому что хватаюсь за этот повод еще раз услышать его голос, а с другой стороны — мне очень страшно, что с моей бодрой Марусей могла случиться какая-то беда.

Но я все-таки набираю Гарика, и он отвечает слишком быстро.

Почти мгновенно.

— Маруся… — начинаю, но не заканчиваю я. — Мы должны были встретится в кафе, но…

— Маша, у нее инфаркт, — слышу сдавленный от горя голос мужа. — Я еду в больницу.

— Я приеду!

Он быстро диктует адрес, и я вылетаю так быстро, что едва ли слышу просьбу Грозной обязательно позвонить ей, как только что-то прояснится.

У Маруси обширный инфаркт.

В ее возрасте это очень опасно, и врачи не дают никакой гарантии, хотя она лежит в лучшем кардиоцентре, у нее лучшая команда специалистов и доступ ко всем возможным препаратам.

Все, что мы знаем через час после того, как ее перевели в реанимационное отделение — ее состояние стабильно тяжелое, и врачи пытаются немного улучшить его, потому что Марусе нужна операция на сердце, но в таком состоянии она вряд ли ее перенесет. Но если операцию не сделать — она все равно умрет.

Выбор без отсутствия выбора.

Я беру в кофейном автомате пару стаканчиков с чем-то, что даже кофе почти не пахнет, и иду к Гарику, который стоит у окна в пролетах между этажами.

Он молча берет стаканчик у меня из рук.

Несколько минут мы просто пьем эту бурду и делаем вид, что она нас бодрит.

— Ей стало плохо в магазине, — говорит Гарик, и звук его голоса немного разбавляет гнетущую тишину. — Заехала купить тебе конфеты. Моя бабушка в курсе, какие конфеты ты любишь?

Я нервно дергаю плечом.

Мы так мало общались всю нашу семейную жизнь, что мой муж не в курсе, насколько хорошо я успела сдружиться с его бабушкой. Которая, хоть и делала это редко, но плакалась мне, что они в последнее время почти не разговаривают.

Я не говорила, что со мной он разговаривает еще меньше.

— Она сильная, — говорю единственное, что кажется уместным в этой ситуации.

«Все будет хорошо» и «Надо верить в лучшее» лично я бы восприняла как издевательство.

Какое к черту хорошо, если в ее возрасте люди умирают даже от гриппа?

Гарик качает головой.

Смотрит на меня.

Потянуться к нему сейчас кажется таким естественным.

Обнять, чтобы он чувствовал мое тепло.

Вместо этого он сам обнимает меня — одной рукой притягивает к себе, толкает голову куда-то себе под подмышку, где он пахнет дымом и полынью.

Я тоже обнимаю его в ответ.

Мы как две маленьких сломанных одноруких сущности — притягиваем друг друга так, как можем, так, как умеем.

Сейчас не время об этом говорить, но я знаю, что потом, вне зависимости от состояния Маруси, я больше не смогу вернуться к этому разговору.

— Я не хочу развод, Гарик, — надломленным голосом ему в рубашку. Собственное горячее дыхание почему-то до сих пор пахнет сигаретами, хоть после того разговора с Великаном, я пообещала себе больше никогда не притрагиваться к этой дряни. — Ты… дорог мне, даже если это звучит глупо. Я помню, что у нас соглашение, и что мы договаривались, но ведь… до того, как я пришла к тебе с тем идиотским планом мести, ты хотел позвать меня на свидание просто так, потому что я тебе нравилась?

Гарик молча обхватывает мою голову второй рукой.

Зарывается носом в макушку.

— Маш, все очень сложно.

— Настолько, что ты даже не дашь нам шанс?

— Я должен дать ответ прямо сейчас? — Он еле слышно дует мне в волосы, и это напоминает его фирменную умиротворенную улыбку. — Ты научилась требовать свое любыми способами, в особенности, когда соперник выбит из колеи.

Я понимаю к чему он клонит.

— Мне очень стыдно, но я буду хвататься за любой шанс.

Почему-то кажется, что это — лучший способ сказать, как он мне важен.