— Товарищ генерал! — взмолился я. — Отпустите жену повидать! Она тут рядом, у Бурденко!

— В Лефортово? В военном госпитале?

— Да, там. Ведет научно-практические конференции для врачей.

— Тогда так, — Кирпонос посмотрел на часы. — Дальше я сам. На сегодня свободен. Завтра в девять утра чтобы как штык был в гостинице. В 11 вылетаем обратно с Ходынки. Вопросы?

— Вопросов нет, товарищ генерал! — обрадованно ответил я.

Поблагодарив комфронта, я на крыльях любви я рванул в Лефортово.

Пока ехал — достал кошелек и еще раз проинспектировал содержимое. Картина была грустная. Денежное довольствие нам выплатили, но большую часть средств я отдал Вере, когда она улетала в Москву. На обустройство, на теплые вещи. Зиму 41-го года помнил крепко. Генерал Мороз здорово прошелся не только по немцам, но и по нам тоже. Сколько было обморожений — не сосчитать! Военных конечно, оденут. Валенки будут, полушубки. Но под него хорошо бы свитерок какой, шарфик шерстяной неуставной.

Просить что-то у Кирпоноса я считал ниже своего достоинства — он и так дал мне всяких благ выше крыши, взял к себе адъютантом. Да, последнее было продиктовано чувством благодарности за спасение из перевернутой машины, и про везение мое он тоже признался, но, тем не менее — мне грех было жаловаться. А уж тем более не стоило наглеть.

Однако, четыреста двадцать рублей быстро кончились. На лефортовском рынке цены кусались. Купил за пятьдесят рублей полбуханки хлеба, за триста — бутылку красного грузинского вина. Вот и все. Пришлось протискиваться через толпу, искать часового мастера. Они вместе со стоматологами занимались скупкой золота.

Нашел, подмигнул. Я показал царский червонец и он тут же закрыл изнутри свою каморку. Запасы немецкого аса, что гнил где-то подо Львовом, таяли, но экономить их смысла не было. Никто не знает, что будет завтра.

Глаза у мастера загорелись, но дело он свое знал крепко. Потер червонец о пробирный камень, капнул кислотой. Торговался довольно бодро. В итоге сошлись на девяти тысячах. На всякий случай я перед походом переложил в карман пистолет, но все обошлось — расплатился скупщик со мной быстро и без обмана. Тут уж я почувствовал себя богатым. Купил в подарок Вере теплый оренбургский платок, добил сидор салом, консервами, яблоками. Проходя мимо миниатюрной женщины лет шестидесяти, державшей в руках почти новый тулуп, остановился, рассмотрел повнимательнее. Не очень большой, Вере пойдет. Пусть греется! Вместе с продавщицей покупку так свернули и увязали бечевкой, что я без труда нес подарок любимой под мышкой. В коммерческом взял к чаю какой-то бисквит. Не знаю как на вкус, зато название в тему — "Сандвич Полёт". Эх, «полетаем» мы с моей рыженькой. Соскучился.

И еще осталось довольно прилично денег про запас.

Потом, прикинув время и расспросив у прохожих дорогу, направился к госпиталю.

Внутрь меня пустили без проблем. Старенький вахтер почтительно приподнялся, приложил руку к фуражке. Велеречиво объяснил куда идти.

У Бурденко в главном корпусе был выделен целый этаж под учебу. Я нашел нужную аудиторию, прислушался.

Из-за плотно прикрытых дверей слышались голоса — шла лекция. Вера что-то объясняла врачам, но что именно, я так и не понял. В этих терминах я понимал только союзы и предлоги.

Никакого звонка, разумеется, тут не было. Просто в один момент народ зашумел, начал выходить наружу. Я спрыгнул с подоконника, пригладил волосы.

В коридоре образовалось обилие молодых врачей, в основном девушек лет двадцати. Все с любопытством начали стрелять в меня глазками.

Вера увидела меня, бросилась на шею, расцеловала.

— Надолго?

— На один день, — я тяжело вздохнул. — Завтра утром обратно. Отпроситься сможешь?

С удовольствием осмотрел любимые округлости под коротким белым халатом. Хороша у меня жена!

— Сегодня еще одна врачебная конференция и все. Подождешь? Я тебя в ординаторской устрою.

Жена отвела меня к хирургам, потребовала любить и жаловать. Мне тут же налили чаю, дали кулек с сушками.

Вера убежала, а врачи начали пытать, за что я получил Знамя и как там вообще дела на фронте. Сводки Совинформбюро все, разумеется, слушали, но хотели узнать подробности от очевидца событий.

Рассказал пару смешных баек, напился чаю. Да так, что даже пришлось сбегать в туалет.

Наконец, жена закончила обучать врачей, прибежала за мной. Взяла под руку и мы пошли по длинному коридору госпиталя на выход. Встречные санитарки с завистью глядели на Веру. А на лестнице мы столкнулись с целым корвоенврачом. Везет мне сегодня на начальство. И верховного главнокомандующего видел, и комфронтов видел, и с генеральным комиссаром госбезопасности чай пил. А теперь вот нос к носу с главным хирургом Красной Армии стою.

— Здравствуйте, Николай Нилович, — улыбнулась ему Вера.

— Здравствуйте, Вера Андреевна, — устало ответил он. — Всё хорошо там у вас на курсах? Надо будет завтра зайти к вам.

— Познакомьтесь, это мой муж, Петр, вот с фронта на денек приехал.

— Так что же я вас задерживаю? — улыбнувшись одними губами, ответил Бурденко. — Идите, отдохните вместе, если всего один день.

— Меня тут пристроили в женском общежитии, — мы вышли на улицу, вдохнули чистый, без карболки, воздух. Лето заканчивалось, даже не верилось, что где-то там, на западе, сейчас гибнут десятки и сотни тысяч людей в самой кошмарной бойне за всю историю человечества.