— Извините, — сказал я. — Просто целый день не ел, конфуз вышел.

— Михеев! — громко крикнул Чхиквадзе, и продолжил, когда тот засунул голову в приоткрытую дверь: — Три стакана чаю нам принеси. И бутербродов старшему лейтенанту.

Я как раз пошел на второй круг описания допроса оберфельдинтеданта, так что неожиданное подкрепление пошло мне на пользу. Удивительно, но третьего раунда не последовало. Второй экземпляр они даже читать не стали, а дали мне назад первый отчет и Чхиквадзе сказал:

— Читай.

— Что значит «читай»? — переспросил я. Мне и в самом деле было непонятно, что читать, да и в любом случае репутация туповатого малого при общении со всякими следаками лишней не будет.

— Допрос читай, вслух. В лицах, — зачем-то добавил Чхиквадзе. — Можно без выражения, но не части и не медли, обычно, как разговаривали.

Я и прочитал, не особо-то много там и было, того допроса. Указывал только, что вроде как тут он захрипел и замолчал, а тут закашлялся. Вот не помню эти хрипы с кашлем, постоянно он задыхался, так что извините, дорогие товарищи.

Особисты слушали, не перебивая, и только когда я сказал «Тут он посинел и я пошел звать врача», пришедший подал таки голос:

— Четыре минуты сорок секунд.

Чхиквадзе кивнул, причем, как мне показалось, довольно, и встал.

— Всё на сегодня, товарищ старший лейтенант, — сказал он безо всяких эмоций. — Сдайте оружие и удостоверение. Переночуете на гарнизонной гауптвахте. Завтра продолжим.

Я достал свой ТТ из кобуры и подвинул его по столу в сторону особиста. Потом достал документы. Тот все сгреб аккуратно, открыл сейф, положил на полку и закрыл дверцу.

— Ну всё. Михеев! — позвал он. — Отвезешь старшего лейтенанта на гауптвахту, пусть его там разместят. Поудобнее, — добавил Чхиквадзе.

До гарнизонной губы ехать было всего ничего. Михеев сидел впереди, я сзади. Не прошло и десяти минут, как шофер остановился перед воротами мрачного здания за высоким забором на Зеленодольской. Мой провожатый постучал в калитку, через пару минут пришел дежурный, вроде сержант, в темноте не видно. Они пошептались, меня позвали и вежливо провели в камеру для комсостава. Даже портупею не забрали! Да что портупея, из карманов даже вытащить ничего не заставили! Странная губа, однако. Впрочем, камера выгодно отличалась от солдатской: и койка не убрана, и застелена, кроме одеяла даже простыня с подушкой имеются, полотенце. К углу стояла еще одна койка, на которой кто-то спал, укрывшись с головой. Санаторий, а не гауптическая вахта, доложу я вам. В таких условиях я до конца войны сидеть готов!

Дверь захлопнулась, и я сел на кровать. Сосед мой зашевелился, повернулся, и спросил:

— Слышь, земляк, закурить есть?

Какой-то у него странный акцент, и не разобрать поначалу.

— Извини, не курю, — ответил я. Как-то не до чужой нужды в куреве сейчас.

В тусклом свете дежурной лампочки я видел только силуэт соседа. Возраст, даже приблизительно, в такой темени не определить, не говоря уж об остальных деталях.

— Ильяз, — встал тот и протянул мне руку. Камера была не очень большой, даже ходить никуда не надо.

— Петр, — представился я. Общаться особо не хотелось, не до знакомств сейчас.

— Второй день здесь сижу, со скуки скоро сдохну, — объяснил мой сосед. — Газеты довоенные еще, половина на самокрутки вырвана. И можно читать устав гарнизонной и караульной службы. Уж лучше с бойцами на плацу строевой занимался, честное слово!

Наверное, татарин. Вроде и правильно говорит, но вместо «Ч» у него получается «Щ». Щестное слово. И «П» он произносит как-то странно, почти «Б» получается.

— Татар? — наугад спросил я. Был у нас в бригаде татарин, кое-чего нахватался.

— Эйе! — ответил Ильяз. — Хам син?

— Э… я советский человек, — улыбнувшись, сказал я. — Но по-татарски почти не говорю, так, несколько слов знаю.

— Эх, а я думал, земляк, — расстроился сосед. — За что на губу попал?

— Да так, переночевать привезли, — объяснил я. — Вроде ничего не натворил, так, чтобы большим людям поудобнее меня на беседу позвать было. А ты за что?

— Начальника обидел. Не виноват, а обидел, — с грустью ответил Ильяз.

— Это как? — заинтересовался я.

— Ну ты же слышишь, как я говорю? — спросил он. — Я же не виноват, что так буквы произношу. А тут построили батальон на плацу, я дежурный. Командиры приехали, генерал, полковник. Нужные вещи рассказывали. А тут полковнику звонят, срочно зовут. Я, как положено, подхожу, говорю, мол, товарищ генерал, разрешите обратиться к полковнику Ебишину. Все смеются, а он обиделся. Трое суток дал…

Посмеялись, поговорили еще немного, Ильяз рассказал о себе. Оказалось, тоже сапер, младший лейтенант. А еще слесарь, и токарь, и электрик немного, и по строительству. Золото, а не человек. Но в итоге я попросил прощения: устал очень, сил нет. Сосед лег на свое место, начал устраиваться и я.