Шрифт:
— Ну вот, довел все-таки ребенка, — вздохнули рядом.
Знакомый голос, знакомые интонации. Из-за «ребенка» Полина заплакала еще горше.
«И пусть… пусть… пусть видит, какая я… Быстрее оставит в покое!»
— Поль, не плачь. Все хорошо. — Тяжелая ладонь легла на затылок. — Ну, прости. Я действительно сейчас… не в форме. Тебе, должно быть, тяжело видеть меня… таким. Прости, это моя вина.
— Нет, — выдавила она, замотав головой. — Нет, не твоя. Ты был честен… со мной. А я же тебе никто… ты не должен…
«Не должен оправдываться. Не должен извиняться».
— Ты не виноват в том, что рисует мое воображение.
Полина продолжала плакать — просто не могла остановиться. Кажется, ее накрыла истерика. И Демон это понял, подал ей стакан воды, положил на стол чистые салфетки. Она выпила воду большими глотками и шумно высморкалась. Стало немного легче.
— Ты не никто, Поль. — Демон сел напротив и взял ее за руки. — Ты — моя невеста. Какова бы ни была причина, я беру на себя ответственность. И буду защищать, и заботиться о тебе, как положено.
— Все гораздо сложнее, — прошептала Полина.
Демон не просто держал ее за руки. Он поглаживал… ласкал…
— Ну… ты права, — согласился он. — Я все равно не смог бы это скрыть. Полагаю, ты достаточно разбираешься в вопросе, чтобы понять, что я — мазохист.
Она вздрогнула, но промолчала.
— Доминант и мазохист. Увы, и такое бывает.
— Увы? — не выдержала она.
— А что в этом хорошего? — усмехнулся Демон. — Я люблю боль, а порку почти всегда связывают с унижением. Устоявшаяся связка — доминант и садист. Или, наоборот, сабмиссив и мазохист. А я — белая ворона. Но я привык, и мне комфортно в таком состоянии. Вот только…
— Что — только? — спросила Полина, так как он замолчал.
— Не уверен, что ты понимаешь, что такое голод, — сказал Демон. — Когда боли хочется так, что едет крыша. И когда терпение заканчивается, я ищу того, кто меня выпорет.
— Женщину?
— Обычно — да. Но вчера это был мужчина.
— Мужчина?! — воскликнула Полина. — Но… почему?
— Потому что теперь у меня есть невеста. — Демон не спускал с нее внимательного взгляда, и на его лице не было ни тени улыбки. — Я не хотел давать повода для ревности.
Полина долго молчала, оглушенная таким признанием. В словах Демона она отчего-то не сомневалась. Он не обманывал, она так чувствовала. Но на душе одновременно стало и легче, и тяжелее.
Легче, потому что поступок Демона сказал о нем больше, чем все, что он успел ей наговорить за время знакомства. И тяжелее, потому что Полина отчетливо понимала — ее загнали в угол. Не признаться сейчас — бессовестно. Демон доверился ей, а она опять сбежит, трусливо поджав хвост?
— Дима, я… сабмиссив. Наверное… — пробормотала Полина, пряча взгляд. Смотреть ему в глаза было выше ее сил. — Я не знаю точно, потому что столкнулась с этим лишь однажды. И тот мужчина… Я доверилась ему… но он обманул.
Увы, сказать о съемках в порнофильмах она так и не смогла. Слишком велик страх, что это поставит крест на отношениях с Демоном.
— Что он сделал? — неожиданно жестко спросил Демон. — Что он тебе сделал?
— Он… — Она закрыла глаза и сглотнула. Какая же она дура! Это еще хуже, чем участие в съемках. — Он меня изнасиловал.
= 28 =
Этот гнойник давно пора было вскрыть. Демон зря надеялся, что Полина расскажет обо всем по доброй воле. Пережившие насилие хранят свою тайну тщательнее, чем швейцарские банки — вклады. И не нужно быть психологом, чтобы понимать, почему маленькая саба дрожит от страха.
Демона и самого потряхивало, только от ярости. Кто посмел сделать такое? Имя, подробности… Он хотел знать все, чтобы найти и покарать подонка. Но расспрашивать сейчас Полину — бесчеловечно. Она еще не оправилась от одной истерики, как начинается другая. И это он, Демон, заставляет ее плакать.
— Тише, тише. — Он осторожно извлек Полину из-за стола. — Не бойся.
Она не сопротивлялась, наоборот, искала утешения в его объятиях. Демон усадил ее на колени, не обращая внимания на боль в спине и других частях тела, и Полина прильнула к его обнаженной груди, обжигая дыханием кожу.
— Ты — саба, — сказал Демон, поглаживая ее по плечу. — В этом нет никаких сомнений. И это прекрасно.
— Почему? — всхлипнула Полина. — Что в этом хорошего?
— Во-первых, в этом нет ничего плохого. Мы те, кто мы есть, и это нормально. У нас просто особенные предпочтения и потребности.
— А во-вторых?
Демон невольно улыбнулся. Полина — всегда Полина, даже в расстроенных чувствах. Упрямая, стойкая и сообразительная.
— Во-вторых, я могу тебе помочь. Я знаю, как тебе помочь. И я хочу тебе помочь.