Шрифт:
– Кто бы говорил о чести, – хрипло прокаркала женщина за столом. – Впрочем, верю. Но вы считаете, мятеж был спровоцирован извне?
– Убеждён в этом. Идея с монастырём понравилась, но в окрестностях шлялось слишком много народу, и…
– Куда вы дели монахов?
– Да там и было-то полтора инвалида, – отец Пол, похоже, оседлал любимого конька. – Этот монастырь никому не был нужен, его давно следовало закрыть. Я разослал братию по нескольким обителям молчальников, здесь это распространено…
Показалось ему, или мужчина со шрамом кивнул, словно подтверждая его слова?
– Ясно. А зачем понадобилось убивать отца Родерика?
– Я не убивал! – почти взвизгнул каноник, дёргаясь в держащих его руках.
Ему вдруг стало очень страшно. Сидящее у стола чёртово отродье словно стягивало к себе весь свет и весь воздух в комнате, лишало возможности отвести взгляд, вдохнуть полной грудью, внушало ужас самим своим присутствием.
– То есть… я подлил ему немного настоя наперстянки…
– Сердечнику, – кошмарная полуженщина-полукошка уронила лицо в ладони рук, упертых локтями в столешницу, и несколько секунд просидела неподвижно. Потом, не поднимая головы, поинтересовалась: – Он умер от отравления?
– Нет, он не умер! У него был сердечный приступ, и тут в монастырь явился этот докторишка, Диксон, и что-то такое сделал, и отцу Родерику стало лучше, а потом… клянусь, я больше ничего… только отобрал у него кольцо ордена и…
– Ещё раз, – медленно проговорила псевдомонашка, поднимая голову и втыкая в отца Пола взгляд разноцветных глаз, отчего он почувствовал себя бабочкой на булавке. – Зачем понадобилось его убивать? Подливать наперстянку, трепать нервы отнятым кольцом связи? Зачем? Что он мог, безобидный пожилой аббат с закрытой планеты?
– Он б-был и… и… иезуитом! – отца Пола уже трясло с головы до ног, зубы отчетливо клацали, он стал заикаться.
– И что с того?
– Четвёртый обет, – шагнул вдруг вперёд мужчина со шрамом. – Братья-иезуиты приносят четыре обета.
– М-да? – заинтересованно покосилась на него снизу вверх девица, вдруг начавшая выглядеть почти как обычный человек. – Вообще-то, их три. Послушание, нестяжание, целомудрие… откуда взялся четвёртый?
– Послушание непосредственно Папе. Отец Родерик при желании вправе был напрямую связаться если не с самим понтификом, то с канцелярией Ватикана уж точно. И тогда вся эта история очень быстро вылезла бы на свет Божий. Его нельзя было оставлять в живых или, как минимум, при средствах связи. Даже из обители молчальников он мог послать весточку через ретранслятор, который наниматели отца Пола так и не нашли, верно? Не нашли. Потому что как иначе смог получить твою весточку я?
– И ты знаешь всё это потому, что… – с обманчивой мягкостью произнесла женщина, но шрамоносец не дрогнул, лишь слегка опустил подбородок с ухоженной эспаньолкой, обозначая поклон:
– Позволь представиться: Альберто, смиренный мирской брат Ордена Иисуса. Ad majorem Dei gloriam [45] .
И отец Пол, повисая в держащих его руках, отчётливо (и неподобающе для лица духовного) пробормотал:
– Твою мать…
Сухопарый мужчина, чью тонкую талию выгодно подчеркивал широкий пурпурный кушак, добродушно рассмеялся вслед молодой женщине в простом белом платье. Женщина скрылась в часовне Богоматери Скорбящей на платформе Мори, двери закрылись, а он всё стоял, посмеиваясь и рассеянно перебирая длинными музыкальными пальцами тонкую струйку фонтана.
45
«К вящей славе Господней» (лат.) – девиз Ордена Иисуса.
– Моя будущая дочь насмешила вас, монсеньор?
Его преосвященство епископ Люсонский повернулся к Мори Пилар, задавшей вопрос, и кивнул, вытирая руку платком, извлеченным из рукава черной сутаны с пелериной и тридцатью тремя пурпурными пуговицами.
– Умна, как все ваши дочери, Пилар. Смела. И остра на язык. Я спросил, не желает ли она исповедаться…
– Катрина, я думаю, заявила, что пока она не крещена, её грехи вне вашей компетенции. А когда станет христианкой, вода крещения смоет всё, и каяться будет не в чем.
– Практически дословно, – восхитился епископ. – Поговаривают, девушка с честью выполнила ваше поручение?
– Не совсем, – поморщилась Пилар. – Негодяя, убившего Родриго, она отдала другим людям.
– Своему Дому, как я слышал!
Епископ позволил мягкому упрёку прозвучать в ровном голосе, таком же бархатистом, как прикрывающая тонзуру пурпурная дзукетта. Где и как кроткий служитель Божий добывал информацию – было загадкой даже для Паучихи. Но факт оставался фактом. Для него, как и для самого известного из его предшественников [46] , внешним сходством с которым епископ иногда позволял себе гордиться, не было тайн там, где ему была угодна полная ясность.
46
Кафедру епископа Люсона занимал Арман Жан дю Плесси до того, как стал кардиналом Ришелье.
– Дому, который отказался от неё! – возмущение Мори Пилар выдавали лишь пальцы, побелевшие на потёртом переплёте молитвенника.
– Мы оба знаем, дочь моя, что не всегда люди, облечённые властью, могут позволить себе поступать по зову сердца. Или даже просто по справедливости. И не всегда вещи таковы, какими кажутся на первый взгляд.
Епископ повёл рукой в небрежном благословляющем жесте. Проследив за его взглядом, Пилар коротко кивнула в ответ на учтивый поклон Альберто Силвы.