– Только давай договоримся: что бы ни написали, пусть повременят ещё лет… много. Согласен?

– Нет, знаешь ли, – иронии Силвы не было предела, – не согласен! Вот прямо сейчас возьму и помру!

– Тебя закопать, сжечь или просто за борт выбросить? – деловито осведомилась девушка, и дружный хохот собравшихся окончательно разрядил возникшую было в кают-компании напряжённую атмосферу.

– Там видно будет, – фыркнул капитан. – Вы Дона слушать будете? Всю дорогу возился парень, даже во Вратах спать не стал.

Рис усадил Лану на диванчик, присел в кресло у торца стола, и повернулся к надувшемуся от сознания собственной значимости ломовику.

– Я весь внимание, Дон. Есть что-нибудь?

– Не так много, как хотелось бы. Сеньорита Дитц сделала всё возможное, но «Рампарт»…

– Я понимаю. И всё же?

– Уцелел в основном список контактов. Я скопировал его для вас, конечно. И последнее сообщение, которое этот деятель набирал, должно быть, уже умирая.

– Сообщение – какое? И кому?

– Некоему Хамелеону…

– Хамелеон – это я, – дёрнул головой Рис. – Что там было?

– «Роза пахнет розой, хоть розой назови её…». Это всё.

Недоуменное молчание в кают-компании было прервано Рисом, чей голос вдруг стал сухим и скрипучим:

– Шекспир? Да что я ему, барышня, что ли?

Все заговорили одновременно. Даже Грета Дальберг, в данный момент обводящая правое колено Ланы портативным сканером, добавила несколько слов, нецензурность которых явно не имела ничего общего с медициной. Манипуляции врача мешали сосредоточиться, но всё же…

– При чём тут Шекспир и какая-то там барышня, Рис? – поинтересовалась Лана из-за плеча Греты.

Хаузер, умудрённый, должно быть, имеющимся уже опытом, нейтральным тоном полюбопытствовал:

– Ты знаешь, кто такой Шекспир?

– Ну-у… – протянула девушка. – Это был типа сценарист такой, с тысячу лет назад. Или около того. Правильно?

– Сценарист! – хмыкнул Силва. – Ох уж эта мне нынешняя молодежь! Ты когда-нибудь слышала такое слово – драматург?

– Нет, – спокойствие Ланы было непоколебимо. – И не страдаю. Так при чём тут барышня?

– «Роза пахнет розой, хоть розой назови её, хоть нет» – знаменитейшая цитата из знаменитейшей пьесы Шекспира «Ромео и Джульетта», – внёс ясность Рис.

После вопроса «Кто такая Джоконда?» он решил не удивляться ничему и просто предоставлять Лане необходимую информацию. По мере необходимости.

– Это история двух юных влюбленных, чьи семьи враждовали. Всё кончилось очень плохо, конечно. Но суть не в этом, а в том, что посылать отрывок из монолога Джульетты мужчине, да ещё и перед смертью… Вообще-то, мне казалось, что у Диксона вполне стандартная ориентация, а вот поди ж ты!

Что-то разгоралось в мозгу Ланы. Не иначе, предки решили проснуться [25] . Нет уж, умники, спите дальше, мы тут как-нибудь сами!

– К поганым крысам [26] ориентацию. С чего ты вообще взял, что речь идёт о какой-то там истории?

Хаузер вскинулся было, но вовремя оказавшийся рядом Альберто Силва надавил на его плечо, заставляя сесть и посчитать. Конечно, не до десяти, но до трёх – точно.

– А что увидела в этой фразе ты?

Лана потёрла виски. Мысли, изысканно изгибаясь, отплясывали кирталь [27] , но даваться в руки отказывались наотрез.

– Ты говоришь, что это – цитата. Самая знаменитая цитата из самого знаменитого произведения.

– Ну да, – кивнул Рис. Хотел было плечами пожать, да руки капитана Силвы не позволили пошевелиться. Ох, и руки же! Клещи…

– Ты знаешь, кто такой Шекспир. И Диксон знал, что ты знаешь?

– Естественно! Он был знатоком и ценителем, мы даже спорили с ним…

Отмахнувшись от доктора Дальберг, Лана поднялась на ноги и начала описывать круги по довольно тесной кают-компании.

– А кем он был? Диксон? Я имею в виду, по жизни?

– Врачом.

– То есть, он понимал, что умирает?

Рис только неопределённо качнул головой, но на заданный Ланой вопрос немедленно ответила Грета Дальберг:

– Не мог не понимать, сестрёнка. Если был хоть сколько-нибудь толковым врачом – не мог. Такие повреждения…

– Спасибо, – проходя мимо, Лана рассеянно провела костяшками пальцев по щеке бортового врача, отчего та прямо-таки расцвела.