Шрам — вот на ком сосредоточилась, он хотел прикончить Данияра и меня. Он прекрасно знал, из-за кого очутился в тюрьме. Он понимал, что меня нужно устранить. Я — причина его бед. Но прежде Шрам желал на моих глазах растерзать Данияра. А уже потом повеселиться со мной, прогоняя через толпу таких же отмороженных монстров, как и он.

Во мне поднялся гнев и злость. И за секунду до того, как мерзкая тварь впилась в глотку Данияра, я смогла вытолкнуть из себя энергию. Полегли все — и охранники, и заключённые. Они падали на пол, словно сломанные куклы, у которых закончился завод. Наступила гробовая тишина: ни скулежа, ни визга, не было слышно ничего.

Я лежала без сил, бездумно пялясь на оторванную лапу оборотня-охранника. В таком состоянии меня и нашёл Патрик. Сил встать не было. В этот момент я походила на овощ.

У медиков сегодня прибавилось работы. Как только бунт был подавлен, они занялись осмотром тех, кто пострадал. В приоритете были те немногие полицейские, которые остались живы. Патрик приказал осмотреть меня и брата. Мужу зашили бок, на мне же не было ни царапины. Лишь только дикая усталость и глубокая апатия. Меня ничего не интересовало и совершенно ничего не трогало. Я ела, спала, отвечала на вопросы, и всё. Период моего восстановления затянулся. Прошла неделя, прежде чем начала подавать признаки жизни. Вокруг меня кипела жизнь, но она меня не трогала.

— Я боюсь, что она останется такой, она не пускает никого в свои мысли, — голос Данияра сорвался, я слышала, что ему сложно говорить.

Было в этом голосе столько боли, что сердце моё защемило. Захотелось прижаться к мужу и сказать, что я тут, я здесь. Что в этой оболочке я заперта, словно в клетке. Я ищу выход, борюсь сама с собой. «Разбиваю кулаки в кровь», – мысленно, конечно же. И я обязательно вырвусь из этого безумия, из ловушки, в которую попала.

«Вы главное, не сдавайтесь! И я не сдамся!»

Глава 46. Две недели

Тина

С криком подскочила на кровати. Спрыгнув с неё, подбежала к окну и отдёрнула штору. На улице всё как обычно: смог, плохая видимость и никаких пожаров и взрывов.

— Тина? Что случилось? — сонный голос Данияра наполнен тревогой.

Он подошёл ко мне сзади и обнял. Я содрогалась всем телом в рыданиях. Давно так не плакала взахлёб. Уж слишком ярким был мой сон. Он прижался ко мне, успокаивая.

— Всё хорошо, солнышко. Город на месте. Что тебе приснилось?

— Мне приснилось, что стены пали и монстры заполонили город. Это было так реально, столько крови, столько погибших. Крики, пожары, тени, — я громко зарыдала.

Данияр развернул меня к себе лицом, пальцами стёр набежавшие на щёки слезы.

— Всё хорошо, родная, хорошо, — муж гладил меня по голове, успокаивая. — Тише, любимая, не плачь. Это всего лишь сон.

— Тина? Что с ней, Данияр? Она очнулась? — Патрик вошёл в комнату. Развернувшись к нему, нырнула в его объятья.

— Я долго спала? — посмотрела затуманенными от слёз глазами.

— Две недели. Это сложно назвать сном. Ты говорила односложно, отвечая «да» или «нет», ела, спала. Врачи говорили, что ты выгорела и тебе нужно время, отдых и уход. Данияр за тобой ухаживал, пока я наводил порядок в тюрьме и в городе. За две недели многое изменилось. Кажется, врагов у меня добавилось, а друзей убавилось. Но это всё неважно, главное, что ты очнулась, родная.

Он целовал мои щёки, глаза, губы. А из моих глаз так и лились слёзы. До боли в рёбрах он стискивал моё тело. Я содрогалась от плача в его крепких объятьях, вбирая в себя всю нерастраченную нежность и страсть. Вбирая в себя исходящее от него спокойствие. И когда я перестала плакать, Патрик сказал:

— Я так волновался за тебя, — секундная заминка, — мы оба волновались за свою жену. Мы любим тебя, родная. Ты что-нибудь хочешь? — Патрик чуть ослабил хватку и заглянул мне в глаза. — Может, воды?

— Кофе с молоком, я жутко хочу кофе.

— Сейчас сделаю, — Данияр, погладив меня по голове, вышел на кухню.

А Патрик, подхватив на руки, сел вместе со мной в кресло.

— Расскажешь, что произошло за эти две недели? — попросила супруга. — И не нужно жалеть мою психику, я была там и знаю, что творилось внизу. Море крови и растерзанные тела.

— Да, так и было, мало кто остался жив из охранников. Я сделал то, что мне не простят.

Вопросительно посмотрела на Патрика, хмуря брови. Что он сделал такое, за что его можно осудить?

— Я приказал всех, кто остался жив, вывезти за стену. Без суда и следствия выкинул за ворота города. Всех, кто участвовал в кровавой бойне. Всех, кто поднял руку на охранников. Кто желал зла тебе, Данияру, городу. Ввёл военное положение и начал чистку. Всё дирижабли, влетающие в город, задерживаются и досматриваются. После такой тотальной чистки меня назовут тираном. Но есть и результаты. Я узнал, что Карл и Эрик сговорились с соседним городом. Решили уничтожить наш город, доведя его до безумия, чтобы власть перешла к лояльному президенту. Между городами и раньше велась конкуренция. Но не думал до моего прихода к власти, что всё так прогнило. А теперь мне приходится расхлёбывать то, что оставили мне в наследство люди. Такие, как Карл и Эрик.