— Я тебе не помешал? — спросил Блэйк.

— Помешал, но это к счастью. — Джон захлопнул тяжелую кожаную папку со счетами. — Итак, с чем пожаловал?

Блэйк прошел в кабинет и сел в кресло напротив Джона.

— Я хотел побеседовать с тобой прежде, чем я поговорю с папой и мамой. Вчера вечером мы с Катариной пришли к взаимопониманию и приняли важное решение.

— К какому же решению вы пришли? — с явным любопытством спросил Джон.

— Мы расторгли помолвку.

Сраженный неожиданным известием, Джон перегнулся через стол:

— Почему? Почему вы, словно созданные друг для друга, расторгли помолвку? Разве тебе, Блэйк, не приходило в голову, что теперь ты нуждаешься в Катарине больше чем когда-либо. Она станет прекрасной мачехой твоей дочке. Она заменит ей родную мать. — Казалось, Джон сердится. Лицо его стало суровым и непроницаемым.

— Я люблю ее, но как сестру и верного друга. Ко мне она относится так же. Джон, — серьезно обратился к брату Блэйк, — Катарина сказала мне по секрету, что ты отверг ее.

— О Боже! — побледнел Джон. — Не думаешь же ты, что мы занимались нежностями у тебя за спиной?! Нет, это было еще до того, как ты сделал ей предложение, Блэйк. Я ухаживал за Катариной тогда, когда ты собирался жениться на Виолетте.

— Катарина Деафильд любит тебя, — сурово произнес Блэйк.

— Ерунда, — попытался отвертеться Джон. — Я калека. Я не мужчина. Ей нужен здоровый, сильный мужчина, как ты.

— Черт тебя подери! — вспыхнул Блэйк. — Как ты себя жалеешь! Ты не калека, и твоя жизнь только начинается.

— Это тебя черт подери! — закричал в ответ Джон. — Это ты будешь мне рассказывать, как мне жить?! Ты можешь ходить, ты можешь любить женщин, ты можешь зачать ребенка! Не смей говорить о том, что могу я, ты все равно в этом ничего не понимаешь!

— Ты просто трус! Подумать только: всю свою жизнь я восхищался тобой, тайно хотел быть таким, как ты! Несчастный случай, и ты уже сдался, предал свои мечты! Ты разрешил себе не бороться с жизнью, ты разрешил себе ничего не делать! Ты дурак, Джон!

— Не смей говорить о моих мечтах! — стукнул кулаком по столу Джон. — У меня, черт возьми, больше нет иллюзий.

— Тогда что ты собираешься делать дальше? Всю оставшуюся жизнь просидеть в этом кабинете, сунув нос в расходную книгу, и сводить дебет с кредитом?! Провести остаток жизни в обществе своего слуги? Тихо состариться без любви, без жены, без детей и внуков? Почему бы тогда не умереть прямо сейчас? Почему бы тебе не покончить жизнь самоубийством? Впрочем, ты уже сделал это. Разве ты не чувствуешь, что ты уже мертвец?

Джон в гневе начал сбрасывать со стола все, что лежало на нем: книги, ручки, бумаги, чернильницу, перья и карандаши.

— Ступай прочь отсюда! Убирайся! Проваливай поживее, не то я сделаю что-нибудь, о чем мне придется пожалеть!

Блэйк не знал, что в большей степени овладело им: гнев или любовь к старшему брату. Вместо того чтобы уйти, он приблизил свое лицо к лицу Джона и, глядя ему прямо в глаза, тихо сказал:

— Ты трус!

Неожиданно Джон, который не мог ни ходить, ни стоять, непонятным образом привстал и балансируя на здоровой и больной ноге, продержался так долгую минуту. Стоя на полу, он размахнулся и ударил Блэйка по лицу с такой силой, что тот попятился и упал, ударившись о стену. Через секунду и сам Джон тяжело распластался на полу.

Блэйк поднялся и бросился на помощь брату.

— Не прикасайся ко мне! — предупредил его Джон, который уже сумел сесть. Мышцы под рубашкой вздымались двумя буграми.

Блэйк замер на месте. Рыча и изрыгая ругательства, Джон полз, подтаскивая безжизненное тело к креслу. Ухватившись двумя руками за подлокотники, он принялся подтягиваться, чтобы бросить тело на сиденье. Блэйк молча наблюдал за тем, как в муках совершается чудо. Руки Джона дрожали, тело изгибалось, почти агонизировало, но он, не жалея себя, карабкался дюйм за дюймом вверх. Когда бедра его оказались на одном уровне с сиденьем, он сделал крошечную передышку. Пот заливал его побагровевшее лицо. Блэйк не двигался с места. Джон издал звук, похожий на рев раненого тигра, и последним усилием вскинул свое тяжелое тело на сиденье кресла.

Взгляды братьев скрестились. Глаза Блэйка сияли счастьем и гордостью за брата. Глаза Джона горели ненавистью.

— Пошел вон! — выдохнул Джон. Блэйк повернулся и вышел.

О разрыве помолвки он собирался сказать отцу и матери в последнюю очередь. Сначала он должен поведать об этом Виолетте, чтобы важные новости она узнала от него, а не от передающих сплетни кумушек. Итак, он сообщит ей, что он не собирается жениться на Катарине и что она может видеться с дочкой, когда ей вздумается. Блэйк стоял напротив гостиничного номера бывшей супруги и пытался ослабить узел галстука. Пульс частил.