В июне Медведник двинул свои части на юг. Три конно-моторизованные группы, девять бронепоездов, семнадцать советских полков, две дюжины аэропланов. Демобилизованные с фронтов не все стремились к мирной жизни, часть пошла служить за паек и жалованье — республика Советов худо-бедно, но создавала свои вооруженные силы, забирая лучшее из старой армии и дополняя по своему разумению.

Мите, после всех его подвигов, досталось командовать отрядом из пары броневиков, десятка грузовых авто, двух эскадронов и двадцати тачанок с “максимами”. С учетом кавалерийских “мадсенов” на группу выходило тридцать пулеметов, сила немалая.

В небе прострекотал “дукс”, покачал крыльями и ушел на юг. Нестор глянул на часы-луковицу, махнул рукой — и адъютант бахнул из ракетницы. Красный дымный след с шипением перерезал небо напополам, запели кавалерийские горны, засипел гудок бронепоезда. Первая Конная, собранная в урочище Кара-Чаплак и на полях вокруг станицы Великокняжеская, начала переправу через Маныч и наступление в сторону Сальска. Митин отряд прикрывал левый фланг в направлении на Новый Егорлык.

Кубанская Рада после разгрома корниловцев могла противопоставить Медведнику лишь тысяч десять кавалерии, да и то раскиданных на три направления и не желавших вступать в бой с заведомо превосходящим противником. Советские части двигались от станицы к станице, в каждой войска встречали артельщики и малоземельные казаки. А вот самостийники, разгонявшие Советы, предпочитали сдергивать на юг. После организации выборов красные уходили дальше, оставляя лишь малые гарнизоны и предоставляя местным налаживать жизнь самостоятельно — и большинство населения облегченно вздыхало.

Радио каждый день приносило вести о занятых станицах: Кущевская, Павловская, Кореновская, Тихорецкая, Тимошовская… Ровно так же обстояло и в селениях вдоль Большого Егорлыка, по которым шел Митин отряд. Не война, а прогулка — расход огнеприпасов минимальный, потерь нет. Дней через десять рейдовики неспешно добрались в Донское, где получили сообщение о взятии основными силами Екатеринодара. Вторая колонна при поддержке бронепоезда дошла вообще до Армавира — ей противостояли только разрозненные отряды.

Командиры эскадронов решительно высказались за марш на Ставрополь. Резоны к тому были — противник слаб, соседи в Армавире наверняка встанут на дневку, рассчитывая, что сто километров по железке они одолеют за пять-шесть часов… Опередить!

В Московское вдоль долины Ташлы отряд вышел к трем пополудни, и Митя все-таки приказал остановиться, чтобы разведать направления на Рождественское и Пелагиаду. Да и бросать застрявших в Донском инструкторов ВЦИК тоже не стоило — им еще предстояло провести выборы в восстановленный Совет.

— Соваться в крупный город вслепую, имея всего три сотни бойцов — верх авантюризма. Для начала пусть хотя бы аэроплан слетает. Командирам эскадронов приказываю выслать разведку на глубину до десяти верст, по возможности. Сам проведу рекогносцировку по дороге на Ставрополь. Будем знать, какие силы противника перед нами — сможем решить, что делать дальше.

Штабное авто с “мадсеном” медленно трюхало по тракту, следом шагом ехал конный взвод. Кавалеристы трепались, ели прямо из фуражек набранную в придорожных садах черешню и пуляли друг в друга косточками. По сторонам дороги тянулись хутора и балки. Хутор Большой… хутор Фостиковых… балка Червянка… хутор Жуковой… — Митя отмечал названия на кроках местности. Благодать…

— Дмитрий Михалыч, махнем не глядя? — хитро улыбался Петька, следовавший за Митей еще с германского фронта.

— Ну давай, что у тебя там? — Митя нащупал в кармане и сжал в кулаке перочинный ножик.

Детское развлечение в безоблачный день, можно себе позволить.

— На счет три! Раз… два… три!

В подставленную ладонь из Петькиного кулака выпало нечто холодное и скользкое. Жаба!!! Мозг пронзило забытым детским страхом — баня, монашки, жаба на груди… Митяя передернуло.

— А-а-а-а! — заорал красный командир Скамов и прыгнул в придорожную канаву.

Это его и спасло — залп со стороны ближней балочки снес возницу и пулеметчика. Все еще внутренне содрогаясь, Митя нашаривал пистолет, а кавалеристы, кто еще не был убит или ранен, рвали со спины карабины и тоже сыпались в канаву.

— Петька!

— Ась!

— Я к пулемету, прикрою, а ты пулей в Московское, предупреди!

— Есть!

Уловив паузу в стрельбе, Митя метнулся к машине, сдернул с нее тело пулеметчика, схватил “мадсен” и кинулся обратно. Противно просвистела пуля, распорола рукав. Тах-тах-тах — дал первую очередь пулемет. “Жаба!” Митю опять затрясло и, может быть, поэтому он промазал. А может и потому, что обернулся поглядеть, как Петька скачет обратно, ловко свисая с седла набок и прикрываясь корпусом лошади. Еще три-четыре очереди, и магазин закончился, но при попытке замены не захотел вылезать из горловины — заклинило!

Конники отстреливались, Митя лупил ладонью по магазину и пропустил момент, когда появились два десятка казаков верхами. Несколько секунд — и вот они уже рядом: замах, удар шашкой, темнота.

Очнулся Митя в телеге, со связанными за спиной руками, адски болела голова — судя по всему, его огрели клинком плашмя и на затылке теперь немаленькая шишка.

— Доставили, вашбродь. Вроде ахвицер, вот бумаги евонные.

Митю поддерживали два казака, и он сквозь плавающий в глазах туман разглядел, к кому были обращены эти слова — хорошо сложенный шатен в капитанских погонах, с Георгием на груди. Митя точно его где-то видел, но звон в голове мешал вспомнить, где.