Поняли это и казаки — дрогнули и побежали. Тем более, что от завода непрерывно накатывались цепи Пролетарской бригады, а в тыл, сверкая вспышками башенных пулеметов, выходили броневики Левандовского.

Через час, уже в полной темноте, на площадь перед училищем согнали сотню пленных — совсем молодых юнкеров и гимназистов, среди фуражек которых изредка виднелись папахи с алым верхом.

В штабе Медведника, развернутого в том же коммерческом училище, было людно, весело и накурено.

— А я смотрю — наших нет, закрыл люк и сидел, смотрел как в синема! — рассказывал, размахивая руками Калиновский.

— Сховался! — ржал парень с навсегда въевшейся в кожу угольной пылью.

— Хрена там! Я с карабина двоих снял!

— Точно! — поддержали из угла. — Як шмальнул, то казаки и побиглы!

— Бу-га-га-га!

В коридоре возникла суматоха, внутрь ввалился Левандовский, утирая пот с квадратного лица.

— Доставили, товарищ комбриг! — обратился он к Шорину.

— Сколько?

— Сорок восемь человек.

— К стенке их, — мрачно раздалось из угла, откуда шутили над Костей.

И, судя по мгновенно посуровевшим глазам местных, это было единодушное пожелание.

— Нет, товарищи, — остановил всех Медведник. — ВЦИК прямо приказывает нам проводить дознание и судить тех, кого обвиняют в убийствах мирных жителей.

— Ну да, они нас не жалеют, а мы с ними валандаться будем!

— Будем, товарищи, будем. Потому что мы за новый, светлый и честный мир. И все должны делать по правде и по порядку. А то так одного стрелим, другого, а потом, глядишь, решим, что вот ты, — командир красногвардейцев ткнул в ржавшего парня пальцем, — вагонетку забурил нарочно, и тебя надо тоже того, разъяснить.

— Да я!.. — захлебнулся возмущением шахтер.

— Пропустите, товарищи! — в паузу вклинился звонкий женский голос.

Сквозь штабных и клубы табачного дыма к столу Шорина прошла стройная девушка в кожанке и заломленной набок черной папахе.

— Рапорт о бое. Кто примет?

— Давайте, — протянул руку комбриг.

— Митя… — прошептал Егор.

— А? Что?

— Подбери челюсть, заметно.

Митя закрыл рот и придержал Медведника за рукав:

— Она кто?

— Ольга Здалевская, из Екатеринослава, командир бронепоезда.

После первого шока мужчины в комнате немедленно закрутили штатную карусель вокруг девушки — пододвинули стул, предложили чаю, папирос, карамель…

— А хороша, а?

Митя только вздохнул — он пропал с первого взгляда. Гибкая фигура, высокие скулы, слегка миндалевидный разрез зеленых глаз… Она села, сняла папаху, и по плечам красным золотом полыхнули волосы. В голове Мити стучали только две мысли — что ее любой ценой нужно забрать с собой в Москву, даже если для этого придется просить отца. И что прямо сейчас он сорвется и наделает глупостей, если Миша не отойдет от нее шагов на пятьдесят.

Егор несколько раз перевел взгляд с Мити на девушку и обратно, оценил сложность ситуации и принял решение, за которое Скамов-младший был ему благодарен, что называется, по гроб жизни.

— Дмитрий Михайлович! — командирский голос Медведника вывел его из оцепенения., — Проводите товарища Здалевскую к радиотелеграфистам, отберите две станции с расчетами и согласуйте таблицы связи.

— Есть! — кинул руку к фуражке Митя и нырнул в этот зеленый омут. — Прошу за мной.

За спиной Костя с дурашливой ухмылкой развел руками перед разочарованным Левандовским.

Зима 1918

За полгода американцы перекинули в Европу четыре десятка дивизий, что позволило командованию Антанты перейти к войне на истощение. Все лето и осень одно за одним шли наступления, тараном долбившие оборону немцев.

На Пьяве итальянцы при помощи американцев и французов отбросили австрийцев, Салоникский и Месопотамский фронты теснили болгар и турок. Еще в октябре лорд Алленби вошел в Иерусалим, во главе одного из полков Еврейского легиона шел Трумпельдор. Их встречали лидеры подполья, список фамилий которых выглядел, как выдержка из курса истории ВКП(б).

Младшим членам Четверного союза приходилось несладко, и они держались только благодаря немцам — офицерам в штабах и полевым войскам в окопах. А Второго рейха на все фронты уже не хватало, хотя он тоже старался не отставать и успел учудить парочку операций, крепко встряхнувших Западный фронт. Казалось, адские потери никого не смущают — лишь бы побольше крови пустить. И эта тупая стратегия в конце концов принесла результат — Германия выдохлась.

Выдохлась она еще и потому, что меньше преуспела на Восточном фронте, не смогла оккупировать Украину и вывезти из нее десятки тысяч вагонов с продовольствием.