— Плохо дело, герр Маттиас, — докладывал встретивший их в Берлине старый знакомец Мартин Дриттенпрейс.

Хромота его почти прошла, светлые волосы поредели, а вот лицо сильно обострилось и загрубело, такое Митя видел только у самых бешеных “ударников” на фронте.

— Мятеж, в городе отряды фрайкоров, правительство бежало в Гамбург, там сильные отряды Рот Фронта.

— Так фрайкоры ведь разоружили? — удивился Митя.

— Припрятать винтовку недолго. Да и склады работают на обе стороны, а у Стиннеса денег много.

Вагоны загнали к дальним пакгаузам, на задворки товарной станции, вроде как под разгрузку. Товарищи из депо обещали в случае чего пригнать паровоз и вывезти “щетину” из города, а пока надо было дожидаться уполномоченного от спартакистов. Мартин и вельяминовские переговорили с путейцами, прошлись вокруг и организовали посты и патрули — да так, что посторонний наблюдатель увидел бы только обычную работу железнодорожников. В соседних пакгаузах затеяли ремонт и штукатуры с малярами прикрывали ведрами и носилками винтовки и даже пару пулеметов.

Уполномоченный появился на следующий день. После тщательной процедуры опознания, обмена паролями и мандатами, он приказал выгрузить треть на пришедшие с ним грузовики.

— Что в Берлине, товарищ? — придержал его Митя.

— Город занят отрядами Каппа, Эрхардта и Лютвица.

— Это кто, я в здешних раскладах не очень понимаю?

— Капп помещик, Эрхардт глава “Консула”, Лютвиц генерал. Правительство формируют, но никто из серьезных политиков к ним не пошел, так, всякая шушера.

— Правые, значит… А в стране что?

— Всеобщая забастовка, крестьяне начали захват помещичьих земель, как в Баварии. В Руре создают Красную армию, в Гамбурге власть у Совета, — уполномоченный помялся, но все-таки спросил: — Как думаешь, поляки займут Силезию и Данциг?

— Данциг наверняка, чтобы Пруссию отсечь. И вашим надо бы срочно с Полревкомом договариваться, там на складах полно “маузеров” и “шварцлозе”.

— Не учи ученого, — ухмыльнулся спартакист, пожал руку и уехал.

А Митя с командой так и остался на станции. К вечеру они подъели последние запасы и во весь рост встал вопрос — чем питаться дальше? Немецкие товарищи в суматохе как-то позабыли об этом, закупать на всех было попросту опасно, поскольку любой лавочник мог сложить два и два и настучать если не напрямую капповцам, то в полицию. Выход нашли — продсклад на станции.

— Обязательно рассчитаемся, если закончится в нашу пользу, — Митя закончил подчищать банку консервов.

— А если нет? — оторвался от такой же банки путеец.

— Тогда нам терять нечего.

— Вот уж точно, попали как кур в ощип.

И Митя снова погрузился в мысли, как сберечь еще шесть тонн золота. Один из вельяминовских ушел в город и вернулся только утром, когда остальные его уже похоронили, причем пришел не один. Высокий худой мужчина с острым лицом, в пальто и шляпе, представился Астрономом.

— Похоже, правые проигрывают, — начал он рассказ, — военные их не поддержали, хотя и отказались выступить на подавление. Что неудивительно, после Баварии Сект старается держать армию подальше от политики.

— Не только, я так думаю, что и Москва ему пряник показала, — вступил вельяминовский. — Слушок ходил, что Рейхсвер подумывает построить в России запрещенные здесь заводы. Накапливать вооружение и боеприпасы, открыть у нас несколько школ для танкистов, химиков и летчиков. Вот, наверное, ему и пообещали, в обмен на нейтралитет.

— Возможно, возможно… Маттиас, — обратился Астроном, — у меня к вам приватный разговор.

— У меня от товарищей секретов нет.

— Хм. А впрочем… Как приедете обратно, передайте отцу, — Астроном интонацией подчеркнул последнее слово, — что я хочу вернутся. Готов понести и все такое. Он поймет.

— Сделаю.

Тот встал, пригладил волосы, надел шляпу и откланялся.

Примерно через полчаса появился повеселевший Дриттенпрейс с грузовиками забирать вторую партию.

— Додавливают мятеж. Рабочие пригороды вооружаются, Бавария и Вюртемберг наши, Рур целиком советский. Хорошо бы еще пристрелить эту суку Стиннеса!

— Зачем мараться? Если условия созрели, то рабочие возьмут власть и без таких фокусов. А если нет, то террором можно стронуть лавину и свалить все в кровавое говнище.