— Ну, знаешь! Что теперь, из-за тебя столицу в Сибирь переносить? — засмеялся Борис.

— Хорошая мысль. Не в Сибирь, конечно, а куда-нибудь в Самару, например.

— Ладно, шутки в сторону.

И Савинков огорошил меня тем, что у эсеров назрел раскол. Я это предполагал и раньше, но не знал, что все зашло так далеко — Авксентьев, Спиридонова и Чернов уже почти поделили партию на правых, левых и средних. И что-то мне подсказывает, что правые эсеры выдавят остатки кадетов из уютной ниши и сами станут оппозицией. Возможно, в оппозицию, только слева, уйдут и стремительно консолидирующийся Союз синдикалистов, где появились сильные лидеры — Боровой, Волин, Аршинов… Но как оказалось, это были только цветочки, поскольку Борис и Леонид закинули пробный шар об организации партии “практиков”… Тут было о чем подумать — в нее попадут лучшие организаторы из всех ветвей Союза Труда и и такая партия наверняка станет правящей. С одной стороны, хорошо, меньше идеологической грызни. С другой — есть опасность выродиться в чисто технократическую группу, без какой-либо идеи.

Слушавшая наши разговоры Наташа чем дальше, тем больше кусала губы, а потом все-таки решилась:

— Мальчики, у меня есть очень серьезные сведения, но обещайте мне, что никому и ни за что их не расскажете.

Мы тут же пообещали.

— Не спрашивайте, откуда знаю, просто примите к сведению. У Старика редкая болезнь мозга, она прогрессирует, пять-шесть лет и он будет неспособен работать.

Вот это номер… Мне осталось никак не больше, Чернову сорок семь лет, Красину пятьдесят, Савинкову сорок. Получается, среди нас сейчас сидит будущий глава Союза Советов…

***

Этих дней не смолкнет слава

Не померкнет никогда

Красной Гвардии отряды

Занимали города!

Оркестр и слаженный хор симоновцев заглушили все, а душа моя от любимой песни сразу воспарила, иначе не скажешь. Круче нее, наверное, только “Прощание славянки” меня разбирает. Рабочие шли под красными флагами и транспарантами, причем, похоже, несли все, включая несколько устаревшие “Ответим на рану товарища Скамова беспощадным террором против уголовных!” и “Смерть панской Польше!”

— Хорошая песня получилась, — Андронов махнул рукой в сторону динамовцев и торпедовцев. — И как быстро разучили, мы ведь ее только три дня, как напечатали.

Я только улыбнулся, хороших песен сегодня много. Вот мелодия, в которой с некоторым трудом узнается “Интернационал”, а уж текст, исполняемый товарищами из Поднебесной, вообще непонятен всем, кроме них самих.

Следом за мяукающей колонной вышли нестройные ряды под черными знаменами. Под развеселые гармошки они с присвистом пели даже не “Яблочко” и не народно-революционную песню “Цыпленок жареный”, а новое и незнакомое:

Не дрожи, колено —

Наше дело лево!

Мы за вольный рево-

люционный строй!

Наша правда — с нами.

Вьется наше знамя.

Что нас ждет, не знаем,

но не побежим.

— Анархисты, — сообщил очевидное Ленин и отошел вглубь трибуны.

— Анархо-синдикалисты, — поправил Михненко. — Главный флаг черно-красный.

— Хрен редьки не слаще, — отозвался уже из второго ряда Предсовнармина.

Да, вот еще одно нелюбие в рядах Союза Труда, не переносит товарищ Ульянов братков-анархистов. Вон, кстати, первым шагает давно выздоровевший Железняк, рядом с ним — Алексей Боровой. Под его влиянием синдикалисты крепко взялись за профсоюзы, самоуправление и общественные организации, забросили левацкие закидоны и быстро набирали очки. Ясное дело, эсеры и эсдеки не шибко счастливы, разве что Маруся Спиридонова и ее левая фракция относятся к анархистам снисходительно.

В поле рожь не сжата.

Есть патрон на брата

да еще гранаты,

да еще штыки…

Кто сорвать захочет

знамя цвета ночи,

тот рискует очень

не сберечь башки!

— Вот тоже недавняя песня, — прокомментировал Исай. — Представляешь, пришло письмо, в нем только текст и подпись “слова Владимира Платоненко”. Кто, откуда — неясно.

— И много у тебя таких писем? — отвлекся я от происходящего у трибуны.

— В последнее время хватает, — довольно улыбнулся Исай. — Причем тексты очень разные, но чутье подсказывает, что пишет один человек.

— Почему это?

— Особенности стиля там, где есть сопроводительная записка.

А вот про Bandera Rossa, под которую мимо нас бодро прошагала итальянская делегация, Андронов ничего сказать не смог. Ну так он же редактор “Правды”, а не Avanti!

Помахать соотечественникам к парапету протиснулся Грамши, следом, как только зазвучала “Варшавянка” польской колонны — Мархлевский, последним к ним присоединился Либкнехт.

— Улыбаемся и машем, товарищи!

Но просто махать неинтересно, и все трое, пользуясь моментом, почти в унисон начали выкладывать мне свои обиды на англичан и французов. Произошедший всего за год итало-германо-польский поворот налево сильно не понравился европейским буржуям. Французы давили на Германию и закулисно накачивали “Аксьон Франсез”, крайне правую, почти фашистскую группу, англичане дергали за разные ниточки в Италии и Польше, где с каждым днем укреплялись Советы.

Не успели они выложить мне все наболевшее, как над площадью грянул Einheitsfrontlied — и пусть рот-фронтовцев было немного, но пели они от души и чеканили шаг на зависть кадровым военным. Жаль, Эрнст Буш еще молод, хотя, может и споет эту песню попозже:

Und weil der Mensch ein Mensch ist,

drum braucht er was zum Essen, bitte sehr!

Es macht ihn ein Geschw"atz nicht satt,

das schafft kein Essen her.

— О, наши! — разулыбался Либкнехт, увидев во главе Эрнста Тельмана.