Шрифт:
Макиавелли. Ваши приказания будут исполнены точно и незамедлительно.
БЮРГЕРСКИЙ ДОМ
Клара. Мать Клары. Бракенбург.
Клара. Подержите мне, пожалуйста, пряжу, Бракенбург.
Бракенбург. Прошу вас, увольте, Клэрхен.
Клара. Что с вами опять? Почему вы не хотите оказать мне маленькую услугу?
Бракенбург. Этими нитками вы накрепко привяжете меня к себе, и я уже не вырвусь.
Клара. Пустое! Подойдите поближе!
Мать (вяжет, сидя в кресле). Лучше спойте что-нибудь! Бракенбург так хорошо тебе вторит. Бывало, вы веселые песни пели, а я на вас радовалась.
Бракенбург. Бывало!
Клара. Хорошо, мы споем.
Бракенбург. Как вам угодно.
Клара. Только, чур, петь бойко и живо! Это солдатская песенка, моя любимая. (Она мотает пряжу и поет вместе с Бракенбургом.)
И флейта играет! И трубы гремят! Ведет мой любимый На битву отряд. Копье поднимает, Бойцов созывает. Как сердце тревожно Стучит у меня! О, если б мне саблю, Ружье и коня! Скакала б я с милым Средь голых полей, По дымным дорогам Отчизны моей. Враги отступают, Мы гоним их вспять. Нет большего счастья, Чем воином стать!Покуда они поют, Бракенбург то и дело взглядывает на Клэрхен. Под конец голос у него срывается, на глазах выступают слезы, он роняет моток и идет к окну. Клэрхен одна заканчивает песню, мать кивает в такт и смотрит на нее укоризненно, потом встает, хочет подойти к Бракенбургу, но не решается и снова садится в кресло.
Мать. Что там такое на улице, Бракенбург? Похоже, солдаты идут.
Бракенбург. Да, телохранители правительницы.
Клара. В этот час? С чего бы? (Встает и тоже подходит к окну.) Это не обычный караул, а чуть ли не вся окольная рать. О, Бракенбург, подите узнайте, что там такое. Наверно, какая-нибудь беда стряслась. Подите, мой милый, я вас очень прошу.
Бракенбург. Иду! Иду! И сейчас же ворочусь. (Уходя, протягивает ей руку, она пожимает ее.)
Мать. Ты опять его отослала!
Клара. Меня разбирает любопытство. Не осуждайте меня, матушка, его присутствие причиняет мне боль. Я не знаю, как вести себя с ним. Я перед ним виновата, и совесть гложет меня, он все так близко принимает к сердцу. Но что я могу поделать?
Мать. Такой славный, такой преданный юноша.
Клара. Вот почему я не в силах оттолкнуть его и неизменно с ним приветлива. Но я поневоле отдергиваю руку, когда его рука бережно и любовно ее касается. Поверьте, я жестоко упрекаю себя за то, что обманываю его, даю ему напрасно надежду. Мне это невыносимо. Хотя, видит бог, моей вины тут нет. Не хочу я, чтобы он питал надежды, но и не могу ввергнуть его в отчаяние.
Мать. Плохо ты поступаешь.
Клара. Он был мне дорог, в душе я и сейчас хорошо к нему отношусь. Я могла стать его женой, но никогда не была в него влюблена.
Мать. Ты всегда была бы с ним счастлива.
Клара. Жила бы в достатке, мирком да ладком.
Мать. И все ты сама разрушила.
Клара. В странное я попала положение. Начну думать, как же это случилось, и ничего в толк не возьму. Но едва завижу Эгмонта, и все мне становится понятно, понятно до последней мелочи. Что он за человек! Все провинции его боготворят, так ужели мне, в его объятиях, не быть счастливейшей на свете?
Мать. А дальше-то что будет?
Клара. Я задаюсь лишь одним вопросом: любит ли он меня? Любит ли? Да что тут спрашивать!
Мать. Матери только и знают, что дрожать за детей. Беда, ох, беда! Чует мое сердце, до добра это нас не доведет. Ты себя сделала несчастной и меня заодно.
Клара (сухо). Первое время вы ни в чем меня не упрекали.
Мать. Я была слишком добра, увы, я всегда слишком добра.
Клара. Когда Эгмонт верхом проезжал мимо нас и я бежала к окну, разве вы меня бранили? Вы и сами торопились взглянуть на него. Когда он поднимал глаза, улыбался, кивал мне в знак приветствия, разве вас это огорчало? Разве вы не чувствовали себя польщенной его вниманием к вашей дочери?
Мать. Я же еще и виновата.
Клара (взволнованно). А когда он стал часто ездить по нашей улице и мы поняли, что он ездит ради меня, разве вы втайне не радовались? Разве хоть раз приказали мне отойти, когда я, прильнув к окну, поджидала его?