Когда же она успела всучить ему свою визитную карточку? Ну и темпы! Тебе, впрочем, известны ее скорости.

К нему никаких претензий. Лучше других ты знаешь, что ни один мужик не устоит, если Дженни на него призывно посмотрит. И вот он приехал получить гонорар за выступление. Не зря же так выкладывался. Теперь в ее коллекции будет голливудский актер. Вдобавок к тому, московскому.

Кто должен ревновать - ты или зеленый костюм? Кому она наставит рога?

– Ладно, - говорю я Кэтти, - занимайтесь вашим визитером. Позвоню завтра.

Сегодня предпочтительно не возникать. Сегодня Дженни не до меня. И боюсь, что попадет Кэтти от начальницы за длинный язык.

* * *

Завтра ей тоже не до меня. Догадываюсь, что на голливудского затейника большой спрос, поэтому дело нельзя откладывать, динамо ему не покрутишь. Кому, когда она крутила динамо, пламенная революционерка Сексуальной Революции?

И послезавтра ей тоже не до меня.

Какой мерзавец изобрел автоответчик? Без него я мог бы утешаться дескать, она, конечно, звонила, а я, как на грех, отсутствовал.

На гильотину!

Кто?

Через тысячу лет, то есть в субботу, набираю номер на Диккенс-стрит. Хватит, девочка, пора бы и совесть иметь. Оставляю мессидж. Сижу дома, жду.

Ни ответа, ни привета.

Звоню в воскресенье. Готов беседовать даже с зеленым костюмом. Товарищ по несчастью, найдем общие темы.

Куда они все запропастились?

* * *

В понедельник Кэтти безропотно соединяет меня со своим шефом.

– Да, получила твои послания. Вернулась очень поздно. Мы сейчас с Элей проводим уик-энды в Сан-Диего, у родственников. Разве я тебе не рассказывала?

Есть вопросы? Нет вопросов.

* * *

Третья ошибка. Совершенная давным-давно, когда я жил на Диккенс-стрит.

Античный хор: "Неужели это когда-то было?" Герой, забыв текст Софокла, суетливо крестится: "Было, было, вот вам крест на пузе!" Античный хор, возмущенный нарушением классических канонов: "Не верим!"

Правильно делают, я и сам не верю, что это когда-то было - пригрезилось, почудилось, враки!
– но когда это было и, главное, казалось, что так будет всегда, так вот однажды то ли в шутку, то ли всерьез Дженни предложила:

– Давай изменим отношения, будь мне отцом.

М-да. Тогда, по логике, получалось, что пятнадцать минут назад мы, к явному ее удовольствию, активно занимались кровосмесительством!

Я понимал, откуда эта странная идея: Дженни тосковала по своим родителям, ей их не хватало в Городе Ангелов, где имелся джентльменский набор всех крылатых созданий, кроме ее собственных ангелов-хранителей. Не знаю, до сих пор загадка, удовлетворял ли я ее в качестве любовника, но в роли отца я бы ее определенно устроил. Однако с негодованием отверг эту идею. Я помнил, каких трудов и мучений мне стоило наладить отношения с моей дочерью, я видел, как переживает Анька (переживала!) отсутствие Сережи. Я мог претендовать на место Джека - зарвался, помутился разум, но место отца для меня святыня. И отец Дженни, судя по ее рассказам, превосходнейший человек. Короче, я назвал эту идею кощунством и пожелал ее отцу, глубокоуважаемому М.С., жить до ста лет в добром Здравии ей же на радость.

...Теперь я бы мечтал стать временно исполняющим обязанности ее папаши. Почему? Имел бы законное право ее видеть. Ибо если Дженни еще думает обо мне (в чем сильно сомневаюсь), то она думает, что я в первую очередь ее хочу. Это так, но с существенной и, может, не очень лестной для нее поправкой - в первую очередь я хочу ее видеть. Точно так же я хотел видеть мою маленькую дочку, сходил с ума, а Н.К.
– по дремучей глупости, обидевшись на меня - запрещала свидания.

* * *

– При-и-вет, это ты?

Волшебный голос предназначен кому-то другому, а мне перепадает от полноты душевной. (...Смутная картина из какого-то детства: в саду на костре в большом чугунке варят варенье, выкипает, стекает сладкий сок - все, кому не лень, подбирают его ложками.) Не выясняю, кому предназначен, пытаюсь воспользоваться благорасположением.

– Нет, не я. Я зарос бородой, мхом и лишайниками. Подаю жалобу в общество охраны природы. Мы с тобой так не договаривались. Мы договаривались, что по моему прибытии в Лос-Анджелес посидим вдвоем тихо и спокойно в кафе.

– А зачем?

За что я ее люблю - за искренность. Ну, конечно, не только за это.

– Представь себе, что кто-то жаждет на тебя посмотреть. Просто полюбоваться красивой девочкой. И вообще, ты мне обещала, что будет еще кофе и какао.

– Я обещала??!

Она неподражаема.

– Хорошо. Я знаю, ты очень занята госпиталем, Элей, годовым балансом, лабораторией доктора Хоффера и так далее...

Особенно "так далием". Мог бы подробно перечислить этих "так далиев". Не перечисляю.