С Ингой мне с самого начала было бы просто. Не сахар. Однако ее поведение предсказуемо, я таких женщин вижу насквозь. Предсказуемость - основа нормальной семьи.

Завтра пошлю письмо Змее Подколодной. Звонить не буду, просить о встрече не буду, пошлю по почте. Понятия не имею, как она отреагирует. Казалось, для меня моя девочка прозрачна как стекло, а выяснилось, что ничего я про нее не знаю.

* * *

Восхищаюсь Ингой. В учебных канцеляриях меньше всего любят перемены в графике. Даже если снизойдет Папа Римский и заявит, что выдался свободный денек и он благоволит прочесть лекцию, университетские крысы падут на колени, заплачут от умиления, но скажут: "Аудитории заняты, часы расписаны". Инга, как маг, щелкнула пальцами, и мне нашли "окно" и комнату для дополнительных занятий.

Пришли 9 человек. Цифру пишу прописью - девять!

Разумеется, был Питер, хотя мог смело отдыхать. Бросились в глаза (не могли не броситься, там освоена наука, как их подавать) кофейные бедра Молли.

Что ж, все правильно. Первая твоя лекция была жиденькой, и сразу создалась репутация. А тут еще полез на рожон, потребовал лишних часов.

Элегантный метод поставить на место гастролера. По роже!

И тогда распахнулись двери, а с небес спустилась моя девочка. Контролер со змеиной улыбкой: "Ну, профессор, как будешь выкручиваться?"

И я сказал: "Останься. Смотри. Тебя никто не видит, но мне достаточно, что я тебя вижу. Для тебя и буду читать".

И обратился к остаткам класса, разбросанным по аудитории, как матросы в океанских волнах после кораблекрушения:

– Ребята, вы, наверно, меня не поняли. Явка с повинной на дополнительные занятия не обязательна. И на экзамене я не буду снижать отметки за незнание материала, который не входит в программу. Так что у вас есть возможность провести время более интересно... Ладно, как хотите. Садитесь поближе ко мне и считайте, что я рассказываю анекдоты. По сути дела, во Франции девятнадцатый век начался раньше, чем у всех, за пятьдесят дней до официальной даты. 18 брюмера 1799 года глава Директории Баррас собирался пообедать. Накануне у него была бурная ночь с очередной фавориткой (Молли, он любил красивых женщин, вас бы он не пропустил), проснулся поздно, лениво читал какие-то депеши, пока не прорезался аппетит. И вот он ждет, когда ему принесут жареного цыпленка, а цыпленка не приносят. Он в гневе звонит в колокольчик, но вместо метрдотеля появляется генерал и на серебряном блюде подает бумагу, где каллиграфическим почерком начертано, что правительство Франции добровольно уходит в отставку, и он, Поль Баррас, собственноручно заверяет сие своей подписью.

– За границей, - почтительно сообщает генерал, - вы будете получать пенсию в миллион франков ежегодно.

Баррас выглядывает в окно. Дворец окружен солдатами.

– Раз дело добровольное, - говорит Баррас, - то я подписываю отречение. Правда, желательно знать, кто мне гарантирует пенсию.

– Пенсию вам гарантирует Первый консул Франции Наполеон Бонапарт.

– Как это любезно с его стороны. Я не спрашиваю, когда он успел стать Консулом. У меня один лишь вопрос: успею ли я съесть цыпленка?

* * *

У меня один лишь вопрос: получила ли она письмо? Все, я ее оставил в покое, не навязываюсь, но могу я позвонить, чтоб проверить работу почты?

Трубку берет Лариса (Хорошая примета! Я становлюсь суеверным - если трубку возьмет Кэтти, то нарвусь на какую-нибудь пакость) и без лишних слов соединяет меня с начальством.

– При-и-вет! Это ты?

При звуках волшебного голоса балдею. Как наркоман. Никогда не был наркоманом. Значит, как балда.

Однако мы же мужчины! Нельзя начинать разговор с всхлипов и стонов!

– Слышу стук компьютера. Опять горишь на работе!

– Горение - мое перманентное состояние.

...Двусмысленно.

– Здоровье?

– Молоко коровье.

– Ну, главное узнал, и на том спасибо. Теперь второстепенные детали. Получила письмо? Ведь я старался, сочинял, выстраивал концепцию. В газетах пишут, что почта работает отвратительно.

– Письмо?
– Пауза. Голос резко меняется.
– Тони, прекрати меня обкладывать херами!

Обкладывать чем? Осторожно кладу трубку. Конечно, я не думал, что она не спит ночами и перечитывает письмо. И все-таки должна была как-то ответить. Она начисто забыла о нем! И вспомнила только в разговоре со мной.

Звонок. Инга предлагает передвинуть час лекций.

Звонок. Ганс находит мою идею турпохода по барам Санта-Моники весьма заманчивой.

Звонок.

– Почему у тебя занято?

– Обкладывают.

– Ты что, обиделся?

Я срываюсь:

– Эта фраза не из твоего лексикона. Ты ее приготовила заранее, чтобы побольнее меня ударить.

– Кто первым начал? Кто написал... Минуточку, вот: "После развода ты боялась одиночества, депрессии, и я был нужен. А когда ты выплыла, то послала меня подальше". Так ты видишь наши отношения?

– Дженни, я понимаю, что это не довод. Когда женщина уходит, она уверена, что ей будет всю жизнь хорошо, а было плохо только потому, что жила с человеком, от которого уходит.

– Тони, у меня руки чешутся бить тебе морду.

– Наконец-то приятная новость. Появится возможность лицезреть мою девочку на близком расстоянии.

* * *

Лицезрел и восхищался, как это она профессионально делает. Определила уязвимые места клиента, угадала систему его защиты и методично лупит. Спокойно, иногда даже с улыбкой. И всякий раз стопроцентное попадание. Любо было смотреть. Несколько смазывало зрелищный эффект лишь то, что били морду не какому-нибудь доктору Хофферу, а мне персонально.