— И что я буду должна взамен? — осторожно спросила Ольга. — Бесплатный сыр только в мышеловке.

— Какую-нибудь мелочь в виде горячего ужина. Я в этом не специалист, а от сухомятки и перекусов в кафе скоро вымру, как те мамонты, кости которых мы находим на раскопках. Такой обмен услугами подойдёт? Не будете себя чувствовать мышью, добывающей сыр из мышеловки?

Готовила Оля неплохо, особенно, когда что-то в её жизни рушилось, словно карточный домик. Это её немного успокаивало, вот только есть это всё было некому, поэтому она или угощала соседку, или сама уничтожала плоды своих кулинарных стараний несколько дней кряду, а иногда, если не успевала, приходилось выбрасывать.

Пожав плечами, она согласилась. Постоянно одной садиться за стол тоже не хотелось, да и готовить что-то вкусное для себя одной было лень.

— Хорошо, договорились, только иногда на сеансах мне бывает плохо, падаю в обморок и всё такое, это даётся очень непросто.

— Это я уже понял. Духи?

— Они, — усмехнувшись, подтвердила его догадку гадалка.

Ближайший приём должен был состояться послезавтра днём. Ольга перенесла его на вечер, время, когда Евгений, успев с ней поужинать, мог бы присмотреть за посетителем, по окончанию сеанса проводив его за дверь, пока она будет корчиться от боли. Дело в общем-то обычное, найти по фото пропавшую жену. Подозрения у мужа были самые ужасные, он был уверен, что её уже нет в живых. Полиция безрезультатно искала женщину уже несколько месяцев, то и дело вызывая супруга на опознания трупов после, как он сказал «то утопления, то расчленения» (однажды был и такой случай). Ольга, понимая, что хорошего от этой встречи ждать не стоит, готовилась к худшему.

7.

В ночь перед сеансом неожиданно пришёл синеглазый. На этот раз он не стучался в двери, а наглым образом пробрался в сон, где нет замков и дверей.

Ольга умудрилась растеряться даже там.

Яркий свет заливал всё вокруг, словно в полдень на солнечной полянке.

Гость появился неожиданно в сиянии этого света. Казалось, вокруг него солнечные лучи каким-то образом уплотнялись и из-за этого он был окутан переливающейся золотой дымкой.

— Не показывайте завтра своему соседу хрустальный шар, который купили на блошином рынке, — заявил он безо всяких вступлений, упустив даже обычное вежливое приветствие, — обойдитесь на сеансе без него.

— Почему? — поинтересовалась она.

— Этот человек в таких вещах разбирается, легко обнаружит, что шар древний, а потому слишком ценный, и тогда ваша надежда на счастливую семейную жизнь разлетится на осколки.

— Ценный? Ничего подобного, этому шару цена — две бутылки дешёвой водки! — удивилась Ольга.

— Ошибаетесь! Впрочем, дело ваше, хотите — показывайте, только тогда на всякий случай готовьтесь к неприятностям. Я полагаю, он перед искушением завладеть антикварной вещицей не устоит. Люди вообще ещё та пакость: недалёкие, жадные, злобные…

— Зря вы так о людях, это совсем не обязательно, например, я — не жадная. Все люди разные, среди них есть очень добрые и порядочные, которые даже не подумают о том, о чём вы сейчас сказали.

— Ория, эти букашки недостойны твоих страданий, ты ежедневно терпишь их боль, а они ненавидят тебя за это. Глупая, всё ещё в них веришь? — с досадой в голосе спросил незваный гость её сна, но тут же осёкся и добавил, — извините, не обращайте внимания, это не вам.

— А кому? — удивлённо спросила она, озираясь по сторонам, но её вопрос повис в воздухе, так как тот, к кому она его задала бесследно растворился на просторах сновидений, словно никогда и не появлялся.

И тут твердь под её ногами стала тоньше весеннего льда, и Ольга провалилась во что-то очень глубокое, тёмное, словно в бездну. Пока летела вниз, боясь удариться о землю и разбиться, ночь закончилась. К счастью, так не добравшись до самого дна, она проснулась.

Утро выдалось пасмурным. Вставать не хотелось, впрочем, спать тоже.

«Как зло он смотрел, когда говорил про людей. Его синие глаза были холоднее льда. Присниться же такое» — подумала Ольга поёжившись.

Она медленно, как улитка из раковины, выползла из-под одеяла, не желающего отпускать её из своей теплоты.

Пока варила кофе, всё пыталась вспомнить, какое имя произнёс синеглазый перед тем, как пропасть, но так и не смогла. Как только мысленно подходила к моменту, когда он это сказал, голова начинала кружиться и, казалось, что она снова падает, даже глаза приходилось закрывать, от того, что всё вокруг неслось мимо с космической скоростью.

Попробовав припомнить всё ещё несколько раз, она прекратила попытки, поскольку решила, что дело вовсе не в том, что память стёрла детали её сна, резко оборвав его, а в упавшем из-за погоды давлении (отсюда и головокружение), поэтому лучше пить кофе и не обращать внимания на причудливые ночные сновидения. Ибо, какой от них прок?

Тем не менее почему-то засело в памяти, что показывать хрустальный шар Евгению не стоит. Только разве удержит сон её неугомонную натуру. Она привыкла делать всё наперекор ещё с детства, будь то мамина просьба не бегать по лужам или не записываться в кружок карате, когда она немного подросла.

Прыгать и разбрызгивать серебристые капли воды было весело в три-четыре года, а драться с мальчишками и побеждать в тринадцать-четырнадцать.

На все доводы о том, что она девочка, а девочкам драться не пристало, Ольга отвечала, как ей тогда казалось, очень крутой японской мудростью о том, что, самураи учат сражаться и сыновей, и дочерей, ведь если мужчина уходит на войну, защищать дом остаётся женщина.