Из надзирателей только Торес догадывалась о причине такого непонятного своими мотивами распоряжения — за этим стоял никто иной, как Джек Рэндэл.

Но все же они прозевали.

Это произошло ночью, не во время дежурства Торес, которая, придя утром, обнаружила, что заключенная снова это сделала. Она поняла это еще до того, как увидела ее, по запаху. А когда увидела, убедилась, что у той все получилось, судя по обширности ее повреждений и валяющихся на полу вокруг нее издыхающий червей.

Ей не удалось поговорить с самой заключенной, та была в отключке, измученная и обессиленная.

Скавелло, а именно она дежурила ночью, клялась, что не слышала ни звука. Торес ей верила. Синди не могла проспать, у нее был очень чуткий сон, она просыпалась от малейшего шороха, особенно, если позволяла себе вздремнуть на работе, и проигнорировать происходящее со смертницей она не могла. Скавелло быстрее всех мчалась к той, когда это начиналось, со своей видеокамерой.

Обе они растерянно стояли перед решеткой, недоуменно, с удивлением разглядывая неподвижную заключенную.

— Не понимаю… ничего не понимаю, — только и повторяла Скавелло. — Богом клянусь — я не слышала ни звука!

— Значит, она научилась терпеть. Молча. Взгляни на ее рот — как искусаны у нее губы, живого места нет.

— Да на ней сейчас вообще мало «живого» места. Еще спит, как мертвая. Ну дохлятина-дохлятиной, не одну неделю уже провалявшаяся где-нибудь под кустом! Она, правда, больная. Ни один нормальный человек не станет с собой такое делать! Скорее бы ее уже казнили. Я не могу больше выносить эту вонь.

— Но если она научилась терпеть, как же мы теперь сможем ей помешать?

— Да никак! Разве что глаз с нее не спускать. Только в толк не возьму — кому это надо? Пусть делает, что хочет, разлагается потихоньку, нам какое дело до этой чокнутой? Все равно она не жилец. Скоро сдохнет. И тогда вряд ли уже восстановится! — она захихикала собственной шутке, но Торес не поддержала ее, даже не улыбнувшись.

— До этого есть дело начальнику тюрьмы и, видимо, кому-то, кто позаботился о том, чтобы начальнику было до этого дело.

— Думаешь, меня на самом деле за это уволят? Но он сюда не ходит. Если мы не скажем, он не узнает. Я не сделала ничего такого, за что меня можно уволить. Если они это сделают, я на весь мир расскажу о том, что здесь происходит! К тому же, у меня есть доказательства — мои пленки. Пусть только попробуют уволить!

— Не надо этого, Синди, — серьезно сказала Торес. — Ты не знаешь, кто за этим всем стоит. Не связывайся. Мы будем молчать, но если все-таки прознают и уволят… ничего такого не делай. Не забывай, чья она жена.

— Ой, прямо испугалась! Дрожу! — Скавелло фыркнула, передернув плечами. — Если ты думаешь, что я испугаюсь Джека Рэндэла, то ты ошибаешься! К тому же руки у него сейчас коротки, из-за решетки не дотянется.

— Дотянется.

— Пусть только сунется, я сразу отправлю, куда надо, свои пленки! Пусть тогда объясняет всему миру, что происходит с его женой! Еще больше прославится. Не у каждого есть жена, в которой заводятся трупные черви и которая умеет превращаться в зомби! Хотя… как думаешь, может быть мне самой предложить ему мои пленки? Говорят, он богат. Раскошелится за них, сто пудов.

— Ты серьезно? Хочешь его шантажировать?

— Ну почему сразу шантажировать? Нет, конечно. Просто предложить сделку. Если у меня есть что-то, что он захочет купить — это же не шантаж. Я же не буду угрожать. Просто предложу купить.

Торес изумленно смотрела на нее, не веря ушам своим.

— Синди, остановись, — шепотом выдавила она.

— Ну почему? Если у меня есть сенсация, если мне повезло ее заполучить, почему я должна упустить свой шанс это использовать? Такой шанс дается раз в жизни, и не всем. Продавать сенсацию — не такое уж необычное дело! И нет в этом ничего такого. И мне все равно, кто ее купит. Если он захочет — пожалуйста. Нет, тогда продам тому, кому она больше нужна.

— Дура ты, — бросила резко Торес и, развернувшись, быстро ушла, не обращая внимания на удивленный взгляд Скавелло, которым та ее проводила.

Несмотря на то, что Скавелло все больше ей не нравилась, Торес, как и другие надзиратели, не стала докладывать о происшествии. И Джеку Рэндэлу она не сказала. На месте Скавелло могла оказаться любая из них. Заботило теперь другое — как не пропустить в следующий раз, если смертница теперь могла делать это молча? Рассчитывать на то, что удастся скрыть это еще раз было глупо. Заключенная восстанавливалась не за один день. Две недели — минимум. А не заметить ее «повреждения» было трудно. Особенно запах.