Шрифт:
– Кто-то сюда едет!
– крикнул Джапаридзе.
По дороге двигалось пыльное облако - шла серая легковая машина.
– Достанется тебе по первое число.
Скворцов молчал.
Машина подошла к площадке. Из нее вышел генерал Сиверс. Скворцов подошел к нему, взяв под козырек:
– Товарищ генерал, докладываю обстановку. Испытания начались в девять ноль-ноль местного времени. Израсходовано шесть снарядов первого образца. Пять выстрелов оказались незачетными, так как попадания в мишень получить не удалось. Последний, шестой выстрел дал попадание. Стрельба производилась по фюзеляжу, но, из-за неудачно взятой поправки на ветер, попадание произошло в район баков. Взрыватель не сработал. Видимых признаков пожара не было. Чтобы сохранить ценную мишень, принял решение извлечь и обезвредить снаряд. Попытка не удалась. Произошел самопроизвольный взрыв, по-видимому в результате нагревания. Самолет воспламенился. При взрыве ранен старший научный сотрудник Теткин. Отправлен в госпиталь машиной. Доложил майор Скворцов.
Генерал Сиверс посмотрел на догорающий самолет и сказал:
– Вот за...цы.
21
Первое августа. Последний день командировки. Вылет в девять тридцать Москвы.
Майор Скворцов кончил укладывать вещи. Нехитрое дело: бритвенный прибор, эспандер, трусы, две колоды карт, одеколон, мыло - вот и все. Главное, ничего лишнего. Чемодан маленький, как портфель.
Не забыть побриться перед отъездом. Он позвонил на метео:
– Как у вас с погодой?
– Нормально. Пять - семь метров в секунду.
– Полеты разрешены?
– Так точно.
Значит, летим. Все в порядке. Времени вагон.
...В самолете будет холодно, я накрою ее и себя чехлом от мотора и будем сидеть плечом к плечу до самой Москвы. А дальше? Там видно будет.
Скворцов начал бриться. Он, не торопясь, взбил мыльную пену в тазике (он любил, чтобы много пены), намылился, взял бритву и провел по щеке. В дверь постучали.
– Войдите.
Вошла Лида Ромнич. Он вздрогнул и порезался.
– Вы?
– сказал он, опуская бритву.
Она молча глядела на него. Какой же он странный - с пеной до самых глаз. А глаза - серьезные, в лохмах ресниц. Красивые. По пене - извилистая красная дорожка.
– Вы, кажется, порезались.
– Это ничего. Простите.
Он взял вафельное полотенце, вытер лицо, так и стоял, с полотенцем в руках.
– Павел Сергеевич, дело в том... Я сегодня не лечу. Прислали продление командировки. Сейчас еду в поле. Пришла попрощаться.
Он стоял, постепенно бледнея, и вдруг сказал:
– Любимая, что же нам-то с вами делать, а?
– А ничего, - быстро ответила Лида.
– Ничего нам с вами делать не надо.
– Верно, - сказал Скворцов.
– Делать нам с вами, пожалуй, нечего.
– Ну, вот. Мне сейчас пора ехать, и я вас больше не увижу, так давайте попрощаемся.
Он взял ее за руку и посмотрел в глаза.
– Нечего, нечего, - сказала она.
– Нечего вам на меня смотреть.
– Ну, будьте здоровы.
– И вы.
Лида сбежала с лестницы, села в газик и хлопнула дверцей:
– На десятую, пожалуйста.
– А товарищ майор?
– спросил Тюменцев.
– Он не едет. Он сегодня в Москву улетает.
– Как же так? А я не знал.
Тюменцев даже побледнел под своим пухом и повторил:
– Как же так?
– А вот так. Поедемте.
Тюменцев медлил, что-то искал у себя под ногами и вдруг спросил:
– А вы не имеете против, если я зайду с товарищем майором попрощаться?
– Пожалуйста. Я подожду.
Тюменцев постучался в номер.
– Войдите.
Майор Скворцов стоял с полотенцем в руках.
– А, это ты, Игорь. Так ведь еще рано. Через полчаса поедем.
– Товарищ майор, меня на десятую разнарядили. Вас, наверно, Букин повезет.
– А ты что?
– Проститься зашел. Извиняюсь, товарищ майор.
– Да, да. Проститься. Очень хорошо, что зашел. Садись, Игорь.
– Некогда, товарищ майор.
– Постой. Папиросы возьми.
– А как же вы, товарищ майор?
– Обойдусь. Бери, бери.
Тюменцев взял папиросы.
– Будешь в Москве - заходи, звони. Вот тебе адрес, телефон.
Тюменцев бережно сложил бумажку и сунул ее за борт пилотки.
– Разрешите идти, товарищ майор?
– Иди. Всего тебе. Будь здоров. Руку давай.
Они попрощались за руку. Тюменцев вышел.
По дороге на десятую площадку он был молчалив. Нет, не так хотел бы он попрощаться с майором. А как? Он и сам не знал. Он вел машину и придумывал варианты. Вот как он должен был сказать: "Товарищ майор, вы такой человек, прямо редкий человек. Если бы все люди у нас были такие, можно было бы строить коммунизм". А майор ответил бы: "Спасибо, Игорь. И я тебя полюбил. Хотел бы я иметь такого сына. Желаю тебе больших успехов в учебе и личной жизни". Нет, так бы майор не сказал. Он бы сказал по-другому...