– Видеть его можно?

– Сейчас узнаю.

Врач скрылся за белой, матово застекленной дверью и почти сразу появился опять:

– Генерал вас просит. Но должен предупредить: разговоры, переживания все это противопоказано.

– Понял вас.

Посреди палаты стояла одна кровать, с высоким кислородным баллоном у изголовья. Гиндин лежал на спине, до пояса накрытый простыней, мучительно утонув плечами и затылком в груде высоко взбитых подушек. Выпуклый живот, четко обрисованный простыней, чуть заметно поднимался и опускался. Лицо Гиндина трудно было узнать: до того уменьшились в размерах и значительности все его черты. Лежал другой человек. Что-то даже детское прорезалось в этом лице - взгляд. "Не жилец", - подумал Сиверс. Гиндин с усилием приподнял бледную, очень чистую стариковскую руку и указал на стул в ногах кровати. Сиверс сел.

– Что ж это вы, Семен Миронович, не вовремя хворать задумали?

– Виноват, - ответил Гиндин слабым свистящим, но бодрым голосом.

"Жилец", - с облегчением подумал Сиверс, а вслух сказал:

– Молчите-молчите, вам вредно говорить.

– Нет, это вам вредно говорить, но по другой причине.

– О чем это вы?

– Да о вашем выступлении третьего дня. Забыли?

– Ахти! Вам уже донесли?

– А как же. Поступил сигнал.

– Так я же там ничего особенного не сказал. Ну так, самую малость.

– А ну-ка по тезисам.

– Что, бишь, я там говорил? Ну, сказал, что приоритет русской науки во всех без исключения областях никакими разумными доводами не может быть обоснован и должен рассматриваться как акт веры - auto da fe.

– А еще?

– Ну, сделал небольшое отступление в область истории...

– Вот-вот. За такие отступления...

– Понимаю. Учту. Грешный человек, люблю потрепать языком. Нет-нет да и сморозишь какую-нибудь жеребятину. Ну да ничего авось. Бог не выдаст, свинья не съест.

– Съест и не поперхнется.

– Предсказывать тут нельзя. Это, знаете, вне логики - мистика, вещь в себе. Важней всего бодрость соблюсти в любых обстоятельствах. Знаете, был у меня приятель, Гоша Марков. Посадили его еще до войны. Что делать? Сел. Без семьи, холостой - отчего не сесть? Они ему: "Подпиши".
– "Помилуйте, говорит, - как же я подпишу, коли это неправда? Меня маменька еще в детстве учила не врать, и крепко выучила. Рад бы, а не могу". А сам смеется. Даже полюбили они его там, на допросах, бывают же парадоксы! А в зубы его ткнули раза два, не больше. И, представьте себе, дали ему всего восемь лет. Это - по-человечески. Я вот тоже надеюсь.

– Дай вам бог, - улыбнулся Гиндин.

– Главное, чтобы не подписать. Ну, я, пожалуй, пойду, вам покой нужен.

– Постойте. Я что-то хотел вам сказать. Именно вам. Забыл. Нет, вспомнил. Завидую вам. Хорошей завистью. Вашим трем сыновьям. У меня дочери. Не тот товар.

– Вам нельзя разговаривать, Семен Миронович.

– Мне уже все можно. Даже коньяк. Помните "мартель"? Я рад, что пил с вами "мартель".

– И я рад.

– Теперь идите. Буду спать.

Гиндин закрыл глаза. Сиверс прикоснулся к его руке и вышел. В коридоре врача не было. Сиверс заглянул в кабинет. На топчане, закрыв лицо руками, сидел и раскачивался папа Гиндин. Он плакал и что-то говорил себе в руки.

– Мирон Ильич, - негромко сказал Сиверс.

Старик протестующе замотался всем телом.

– Мирон Ильич, будем надеяться...

Папа Гиндин заплакал в голос, и Сиверс узнал тот негодующий женский плач, который разбудил его нынче ночью. Он постоял немного и вышел.

Ветер встретил его в штыки. Полный мусора, он нес теперь уже и небольшие камешки. По кузову машины стучало, как будто шел град. Шофер ухитрился опять заснуть. Сиверс открыл дверцу и сел с ним рядом. Шофер испуганно проснулся.

– Ничего-ничего, - сказал Сиверс, - прошу прощения, что разбудил. Сам, грешным делом, люблю поспать в рабочее время. Особенно на ученых советах. Золотой сон!

– Виноват, товарищ генерал!

– А вы не стесняйтесь. Так вот, я говорю, спать на ученом совете самое милое дело! Только не надо распускаться: носом клевать, изо рта пузыри пускать и так далее. Есть у нас один офицер, Лихачев Андрей Михайлович. До чего же ловко спит! Картинка! Сидит прямо, четко, по струночке, глаз за очками не видно, ни храпу, ни свисту... А другой развалится, размякнет да еще носом высвистывает...

Шофер обиделся:

– Не поспишь ночью - будешь высвистывать! Я Вот сегодня часу не поспал. Только вернулся о ездки, лег - вызывают. Генерала Гиндина в госпиталь везти. Свез. Чем отдохнуть - за кислородом гоняли, двести километров туда-обратно. Темень, пылища - ничего не видать. Хуже, как буран. Назад ехал - заблукал в степи. А тут еще сменщик заболел. Будешь высвистывать.

– Да я не про вас совсем, к слову пришлось. Простите великодушно.

Шофер совсем помрачнел.

– На почту?