Опираясь на него всем весом, она проводила его до двери, шагая сначала правой ногой, а затем подтаскивая больную левую. Когда они были уже у двери, Бию зашептала ему:

— Я сказала, здоровых девушек. Слишком много возни. Мы-то о ней позаботимся, но если с врачом они сойдутся, то это будет стоить денег, и тебе придется покрыть ее расходы.

— Но я едва знаю эту девушку, — прошептал Чин. — Что вы собираетесь с ней сделать?

— Найти ей мужа, как я и сказала. Если она согласится на процедуру, это обойдется больше, чем твоя сводническая доля.

— Сводническая доля?! — отпрянул Чин. — Подождите-ка минуту, я не… Я ни на что не соглашался.

Бию выудила из кармана миниатюрный мобильный телефон и протянула его Чину. Тот в замешательстве уставился на него, потом перевел взгляд на женщину.

— Возьми пока. Я тебе позвоню, когда эта девчонка определится. Хорошо? — произнесла она.

Чин взял у нее телефон, пролепетав:

— Но подождите…

— Чего ждать-то?! — огрызнулась Бию.

Чин обернулся и взглянул на Мичон. Она сидела на подушке, завернувшись в толстое меховое покрывало, широкая и круглая, как хурма.

— Мичон, — позвал ее Чин.

Девушка посмотрела на него.

— Я сообщу тебе, как все пройдет завтра. Спасибо тебе, Чин, — поклонилась она.

— Мы тебе позвоним, — сказала Бию, подталкивая Чина к выходу, но он упирался и никак не хотел уходить.

Фермерша полезла в карман фартука и вынула оттуда несколько купюр.

— Ладно, хорошо. Возьми пока это, — проговорила она, насмешливо скривив губы. — Но будешь должен за процедуру, если девица согласится. Завтра я позвоню.

Трясущимися руками Чин развернул банкноты, насчитав в целом три сотни юаней. Он никогда не держал в руках таких денег. На них можно было купить приличное количество продуктов или заплатить за пару ночевок в дешевой комнатенке. Чин провел пальцем вдоль мягкого, потрепанного края банкнот, запихнул их в карман и снова обернулся на Мичон.

— Я тебе позвоню. До свидания, Чин, — сказала девушка.

— Хорошо. Береги себя, Мичон.

Жена фермера вытолкала его за порог и закрыла дверь, обрекая каждого из них на собственный путь. Чин таращился на закрытую дверь, сбитый с толку тем, что только что произошло. Он не сообразил, что Лок и Бию были торговцами, но теперь, вспоминая первую встречу с ними, начал понимать смысл того, что говорила фермерша. Ей нужны были здоровые девушки, потому что она продавала их. Он подумал о том, что ждет Мичон в ближайшие нескольких дней. Если девушка останется с этой парочкой, они продадут ее, а если решится прервать беременность, Чину придется оплачивать выставленные врачом счета, и он будет им должен. С какой стороны ни отрежь, ничего хорошего не выходило.

— Бию, мне нужно тебе что-то сказать! — забарабанил в дверь Чин.

Дверь не открывалась. Он подождал и уже собирался заколотить в нее снова, но передумал. Что он им скажет? И согласится ли Мичон вернуться обратно в тоннель? Она ведь уже приняла решение и осталась с ними. Пальцы сомкнулись вокруг лежавших в кармане купюр, и в этот момент Чин вспомнил то самое выражение отца: «Для выживания в тебе должна быть толика зла».

Чин подождал еще немного, затем развернулся и зашагал по узкой подъездной грунтовке к проселочной дороге. Живя в Северной Корее, он точно знал, что сколько стоит в этом мире, и был хорошим парнем для своей семьи и страны. Он усердно работал, пробивая себе дорогу в жизни и профессии, представлял, какая у него будет работа, какой уровень благосостояния сможет себе обеспечить, в какой квартире будет жить, кого ему суждено взять в жены. Его жизнь в Чосоне была подобна крепкому зданию, выстроенному из бетонных блоков с крепкой крышей. Но теперь, когда он стал беглецом в Китае, жизнь, скорее, походила на воду, тонкими струйками стекающую вдоль улиц прямиком в сточную канаву. Он опустил голову и побрел по дороге. Чин не понимал, куда податься теперь, но точно знал, что в тоннель не вернется.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Суджа с трудом разлепила глаза, не понимая, где она и что с ней. Из окна лился бледный утренний свет. Девушка опустила веки и кончиками пальцев коснулась гудящей головы. Как больно! Поморщившись, она убрала руку и тут же вспомнила, где находится: это была комната Пина. Суджа едва сдержала стон, когда к ней вернулся весь ужас предыдущей ночи. Она осмотрелась и обнаружила, что ее блузка порвана, а штаны стянуты до колен. Суджа замерла, лежа на боку, боясь, что Пин еще может быть в кровати позади нее, но вскоре у нее все занемело, и она медленно повернулась посмотреть, там ли он. Его не было. Глубоко вздохнув, Суджа взялась за штаны и, осторожно подтянув их к бедрам, почувствовала липкую смесь крови и спермы. У нее задрожали руки. Подтянув колени к груди, она обхватила себя руками, и по ее щекам покатились слезы.

Наконец Суджа все-таки заставила себя встать с кровати и, нетвердо держась на ногах, открыла дверь комнаты. В доме никого не было, кроме госпожи Ван, которая сидела за кухонным столом. Она поднялась, подхватив стопку сложенной одежды, и пошла к Судже, которая направлялась в ванную.

— На вот. — Женщина сунула одежду девушке в руки.

Суджа, не поднимая глаз, взяла ее и плотно закрыла за собой дверь ванной. Пленница открыла кран, понаблюдала, как обжигающе холодная вода наполняет ведро, затем дрожащей рукой взяла кусок мыла. Она принялась намыливать живот и ноги, втирая мыльную пену в саднящую промежность. От больно жалящего мыла у нее перехватывало дыхание. Ополаскиваясь, девушка увидела, как по телу стекает и исчезает в водостоке вода ржавого цвета. От этого зрелища ее передернуло. Суджа намылилась еще раз и принялась яростно тереть себя до тех пор, пока кожа не сделалась красной и воспаленной. Ей хотелось стереть с себя все следы этого человека, выскоблиться начисто, но ничто не могло стереть ее стыд и унижение. Девушка подняла ведро и опрокинула себе на голову. Когда вода омыла ее тело, по лицу побежали слезы ярости.

Суджа села на пол, прислонившись спиной к кафелю, и вперила взгляд в плитки на противоположной стене. Так она просидела некоторое время, ни о чем не думая, забыв о теле, не чувствуя бега времени.

В себя она пришла, только когда ее начало трясти от холода. Суджа встала и посмотрела на одежду, которую дала ей госпожа Ван. Та явно была из гардероба хозяйки, поскольку штаны оказались на пол фута короче, чем надо, а трикотажный верх — на несколько размеров больше. Придерживая штаны за пояс, девушка натянула на себя кофту. Она облачилась в белье и одежду другой женщины. Расправив кофту, висевшую на ней как на вешалке, Суджа уставилась на свое отражение в зеркале, и ей показалось правильным, что она одета во все чужое.