— Больше никого нет, ясно? Это даже не приходит мне в голову.

Я отнял её руку от своего лица и поцеловал.

— Крид, — Трули встала и обняла меня. Наши лица были в нескольких сантиметрах друг от друга, — не делай мне больно. Пожалуйста.

— Никогда, — я ответил ей, но тут мне вспомнился образ Эмилио. Я не рассказал ей о нём, а может быть, стоило бы.

— Так я увижу тебя сегодня вечером? — я слышал улыбку в её голосе, когда она провела руками по моим плечам.

Я встал, и прижал Трули к себе.

— Ты можешь видеть меня прямо сейчас.

У неё немного участилось дыхание, и она закрыла глаза.

— Мне нужно работать.

— Я займусь тобой.

Она улыбнулась, но попятилась.

— Позже?

— Я подожду, — ответил я, устраиваясь снова на стуле и закинув ноги на стол.

Трули взглянула на часы.

— Я не закончу раньше десяти. Ты планируешь просидеть здесь следующие семь часов?

— Таков мой план. Но лучше принеси мне ещё один бутерброд. Я умираю с голоду.

Прежде чем уйти, Трули оглянулась на меня и улыбнулась. И я ощутил радость, что сделал её счастливой, очень надеясь, что ничего не произойдёт и не расстроит её.

В памяти снова всплыло лицо Эмилио и я почувствовал себя виноватым.

Если бы Трули знала, что я видел накануне вечером, знай она, что случилось с последним человеком, который противостоял моему сопернику, стала бы она так улыбаться?

Корд вернулся к столу и заказал ещё еды. Мы болтали о всякой ерунде и смотрели бейсбольный матч по телевизору, установленному над баром. Через некоторое время к нам присоединился Чейз. Он казался усталым, но сохранял свою обычную насмешливую манеру.

Сказав Трули, что останусь здесь, пока она не закончит работу, я имел ввиду именно это. Каждый раз, когда она оглядывалась и видела, что я сижу на прежнем месте, она казалась удивлённой, но довольной.

А я, всякий раз глядя на эту девушку, не мог поверить своей удаче. Казалось невозможным, что ни один другой мужчина не понял: нет лучшей женщины, чем Трули Ли. По всем правилам её должны были захомутать задолго до моего появления.

Чейз, будучи мудаком, каким он и был, пнул меня под столом.

— Ты серьёзно влип, да?

— Зверя приручили, — пошутил Корд и разразился смехом, когда я пристально посмотрел на него.

Я терпел их издевательства ещё некоторое время, притворяясь, что это выводит меня из себя (хотя на самом деле было не так). Мы сидели втроём, подкалывая друг друга, и было достаточно легко притвориться, что мы всё ещё так же беззаботны, как и тогда, когда сбежали из Эмблем. Я почти убедил себя, что над нашими головами не висит дамоклов меч.

Почти.

Глава 21

Трули

Каждую ночь мы изматывали друг друга, и я засыпала в его объятиях, а потом просыпалась, окутанная их теплом. Крид любил слушать мой голос. Прежде чем заснуть, я рассказывала ему анекдоты из своего детства, опуская все неприятные подробности, и особенно то, почему в одну ужасную ночь оставила мать и сестёр. Иногда, когда я спрашивала Крида, он тоже, запинаясь, рассказывал мне свои истории. Короткие и тёмные, полные боли и пренебрежения. Единственным источником света в его детстве были его братья.

Неуклюжие слова, которые Крид сказал мне в «Безумной курице», были единственными, которыми он открыто выразил свои чувства ко мне. Но пока было достаточно и их. Когда Крид Джентри, взглянув в твои глаза, говорил, что ты важна для него, ты знала, — это чистая правда.

— Почему ты никогда больше не путешествовал? — спросила его через неделю после той ночи, когда он признался, что не хочет никого, кроме меня. Он лежал у меня на груди и своим весом немного затруднял мне дыхание, но я не возражала. Мне нравилось быть под ним. — Ну, ты всегда хочешь услышать обо всех штатах, в которых я побывала, и, похоже, не прочь увидеть их сам.

Крид приподнялся на локте.

— Я бы хотел это сделать, — задумчиво ответил он. — Когда-нибудь. Я хочу многое увидеть, места, где нет только коричневой пыли и жары. — Крид наклонился и провёл губами по моей щеке, его голос понизился до шёпота. — И я возьму тебя с собой, детка.

От эффекта его слов я вздрогнула. У Крида имелась власть надо мной. Он не давал пустых обещаний, а в тех редких случаях, когда раскрывал то, что происходило у него на уме, у меня захватывало дух.

— Криденс, ты споёшь для меня?