Наверное, стоило ей сказать все, что в одно мгновение пронеслось в мыслях. В том числе и о том, что он думал, что это горничная. Что не ожидал ее увидеть. Что это безумие, так сходить по кому-то с ума, особенно когда сам ходишь по грани.

К счастью, он вовремя понял, что ни одну свою мысль и ни одно свое чувство просто не сможет передать словами. По крайней мере, не сейчас. Поэтому и сказал только то, что сказал:

— Ты всегда вовремя, Лена.

Он шагнул к ней навстречу. Она к нему.

И как-то так само собой получилось, что спустя мгновение ее губы уже вливались в его, а мир вокруг отдалился и стал далеким, ненужным и тусклым. По сравнению со светом, который исходил от нее. По сравнению с тем чувством, которое рождалось от близости этой женщины.

Глава 23

Лена

Несколькими часами ранее

Только что я чувствовала себя выжатой, как лимон, или даже как мармеладная лимонная долька, вывалившаяся из пакета во времена Советского Союза и пролежавшая там до наших дней, и вот я уже полна сил, энергии и готова на новые свершения. Всего лишь от одного поцелуя… Хотя ладно, дело не в поцелуе. Дело было в исцелении, которым светлые обладали, и сейчас именно Люциан Драгон вытащил меня из разъяренной толпы, а еще именно Люциан Драгон вернул мне силы.

Именно он продолжал меня целовать. Правда, чтобы продолжать это, ему стоило исцелять меня помедленнее, потому что я уперлась ладонями ему в грудь и толкнула. Назад.

— Хватит!

— Это вместо «спасибо»? — Люциан был бы не Люциан, если бы не задал этот вопрос.

— Нет, это вместо «какого хрена»?!

— Какого чего?

Я прикрыла глаза.

— Какого драха, Люциан. Какого драха?! А впрочем, мне плевать, какого. Напиши Драконовой, что со мной все в порядке. Что я в Академии, что у меня все хорошо, что ты меня спас.

Пожалуй, если бы я продолжала сыпать колкостями, Люциан бы еще долго не заткнулся. А так заткнулся, нахмурился, перевел взгляд на мое запястье без виритты, нахмурился еще сильнее, как если бы что-то вспомнил, и пошел связываться с Драконовой. То есть с Драконовой для него, а для меня — с Соней. Сейчас это было важнее всего: во-первых, чтобы Соня успокоилась по поводу случившегося, во-вторых, чтобы не напугала Валентайна. Нет, я сомневаюсь, что Валентайна можно так просто напугать, но явление его в Академию и очередные разборки с Драгоном я не переживу.

Или переживу?

— Все. Довольна? — Люциан обернулся и посмотрел на меня в упор.

— Да. Спасибо.

— Поразительно!

Я приподняла брови, наконец-то стряхнула себя с кровати и одернула задравшуюся блузку.

— Тебе совершенно без разницы на то, что я тебя спас, но за сообщение Драконовой я даже удостоился благодарности.

— Учитывая, сколько раз ты упомянул мое спасение, — я сложила руки на груди, — вряд ли твой поступок можно назвать бескорыстным. Спрашивать, как ты меня нашел, я не буду.

Он усмехнулся и вмиг стал похожим на того, кто сидел — на минуточку, в этом самом кресле, глядя как я… Щеки вспыхнули, и я прижала к ним ладони. С меня хватит!

Я попыталась его обойти, но он перегородил мне путь.

— Спроси, Ларо. Может быть, я отвечу.

Я закатила глаза.

— Уйди с дороги, Драгон. Просто уйди.

— Это моя комната.

— Вот я и говорю: дай уйти мне.

Несколько мгновений мы буравили друг друга взглядами, а после он все-таки произнес:

— Я следил за тобой через твою виритту. Теперь она…

— Через Эвиль?! Как?!

— Ну, технически не через Эвиль. Через нее с помощью особого заклинания, которое создал Ярд, и которое он внедрил в твой браслет ночью, когда ты спала. Он же мог входить в твою комнату, ты ему не запрещала. Вот он и нашел способ обойти ночную защиту, а поскольку доступ ему по-прежнему был открыт… в общем, с его талантами труда ему это не составило. Войти к тебе, внедрить в твой браслет особое плетение.

Чем дальше Люциан говорил, тем гаже мне становилось.

Нет, мы с Ярдом, конечно, перестали общаться, он даже умудрился меня обвинить в том, что из-за меня Дану и Джиа выкинули из Академии, но чтобы такое… Теперь все его попытки сбежать, как только он меня видит, и нежелание смотреть мне в глаза обрели совершенно иной смысл. Я-то думала, что он на меня злится, а злиться здесь полагалось мне. Причем, что самое удивительное, злости у меня сейчас не было. Была горечь. А еще желание пойти помыться.

— Дай пройти, Люциан, — повторила я.

Просто потому, что ничего другого цензурного в голову не пришло.