Я спустился по лестнице в подвал, где Дюк провел большую часть реконструкции, превратив его в чертовски прекрасное убежище. Исходя из его прошлого, это имело смысл. Эти расистские ублюдки судного дня.

— Чувствуешь себя здесь как дома, да? — спросил я ее, спускаясь вниз и обнаружив, что она лежит на нижней койке, распластавшись на спине и тупо уставившись на койку над ней.

Ее голова повернулась ко мне, лицо ничего не выражало. — Я пришла сюда, чтобы побыть одной.

Я пожал плечами, поставил ее тарелку рядом с ее бедром, вытащил пиво и бросил его на матрас, затем сел рядом с ее ногами, прислонившись спиной к изножью, чтобы я мог смотреть ей в лицо.

— В каком смысле это было приглашение? — спросила она, пододвигаясь, стараясь не прикасаться ко мне. Она всегда была такой. Как будто она знала, что, если мы прикоснемся друг к другу, дерьмо обострится.

— Твой рот может говорить «иди нахуй», но твои глаза говорят «пожалуйста, трахай меня, пока я больше не смогу нормально видеть». Я свободно владею языком глаз, — добавил я с ухмылкой, когда она закатила свои великолепные карие глаза и потянулась за тарелкой.

— Вы, ребята, составили план?

— Не очень-то хороший план, пока у нас не будет номера или, по крайней мере, адреса.

— О Боже, — вдруг простонала она, вынимая вилку изо рта и на секунду закрывая глаза.

Я вдруг пожалел, что не умею готовить, как чертов Репо.

— Да, милая. Сделай это снова, но, может быть, выгни спину и… — начал я и оборвал смех, когда она пнула меня ногой.

— Заткнись, — сказала она, покачав головой и воткнув вилку в кусок брокколи. — Повара в Хейлшторме, э-э, вполне адекватные. Но это прославленная военная еда. Это, — сказала она, указывая вилкой на начиненную яблоками свиную корейку, — практически деликатес.

Я кивнул, признавая это. Репо мог настроить двигатель и нанести реальный урон из пистолета, но его кулинарные навыки были легендарными в нашем кругу.

— Так мы действительно не собираемся обсуждать носки с Покемонами? Типа, ты будешь сидеть здесь и притворяться, что их здесь нет, глядя мне в лицо? Гребаный Покемон, — добавил я с улыбкой, глядя на ее ноги, понимая, насколько чертовски маленькими они на самом деле были без ее неуклюжих военных ботинок. И ее носки были с Покемонами — электрический синий фон с красно-белым Покеболом на них.

К моему удивлению, она не огрызнулась, что это не мое дело, не велела мне убираться или не заявила, что это какой-то дурацкий подарок. Она слегка пожала плечами и на секунду опустила взгляд на свою тарелку. — Мы много путешествовали, когда я была ребенком. Я очень привязалась к своему Геймбою. Полет за полетом, поезд или поездка на машине после поезда, у меня всегда был Чармандер или Бульбазавр, чтобы занять меня.

— Ты не ерзаешь, — сказал я, и она вскинула голову, сдвинув брови. — Дети, которые растут в играх все время, они склонны ерзать. Они привыкли к тому, что их руки всегда активны, поэтому, когда они неподвижны, они постукивают пальцами, дергают свои украшения или возятся с волосами. Ты не ерзаешь.

— Ты знаешь, как в покере все говорят? — спросила она, но продолжила без ответа. — Когда ты ерзаешь, люди считывают это.

— И боже упаси, черт возьми, чтобы кто-нибудь раскрыл твой блеф, а?

— Эй, Чайник, это Горшок, — сказала она, качая головой. — Ты черный (прим. перев.: Английская поговорка «The pot calls the kettle black» — горшок обзывает чайник черным, русский эквивалент «чья бы корова мычала, а твоя бы молчала»).

— Хорошо, — сказал я, кивая, принимая это. Я не мог ожидать, что она пойдет дальше, если я тоже не дам ей что-нибудь. — Услуга за услугу, агент Старлинг (прим. перев.: Кларисса Старлинг — специальный агент ФБР, молодая девушка, карьера которой неразрывно связана с людоедом Ганнибалом Лектором, весьма к ней неравнодушным)…

— Значит, в этом маленьком сценарии ты людоед? — спросила она, приподняв бровь.

— Подыграй мне, заноза в заднице.

Она фыркнула, не в силах сдержать улыбку. Я ей чертовски нравился. Если бы она только перестала быть такой чертовой трусливой все время.

— Хорошо, Ренни — твое настоящее имя?

— Да, — согласился я, уже чувствуя себя неловко от такого вопроса. Но если я ожидал, что она снимет слой, мне тоже нужно было это сделать. — Это девичья фамилия моей матери. Ренни Ренолдс Уэст. — Это было больше, чем я дал кому-либо, кроме Рейна и других высокопоставленных парней. Это было больше, чем я хотел, чтобы кто-нибудь знал. Потому что был только один Ренни Ренолдс Уэст, и поиск Ренни Ренолдса Уэста привел бы к имени двух докторов по имени Кэтрин Ренни-Уэст и Роланд Уэст. Оттуда возникло бы много предположений о том, как сын двух чрезвычайно известных и уважаемых психиатров из штата Мэн оказался байкером. И Мина, да, она была чертовски хороша, как и думала. В конце концов, она выкопает мою грязь.

Почему-то это было не так чертовски страшно, как обычно казалось.

— Ренни Ренолдс Уэст, — она прокрутила мое имя на языке, звуча чертовски хорошо с ее странным акцентом. — Как… громко звучит. Что к этому не прилагается ни третий, ни четвертый?

— Мои родители были немного претенциозны. Им нравилась их внешность. Достаточно того, что у меня были гребаные медные волосы. Они не могли допустить, чтобы вокруг бегал ребенок по имени Билли, Бобби или что-то в этом роде.

— Были?