— Правильно вы вопрос задали, Ваша Светлось …

— Да, называйте просто Петром Христиановичем, сто раз же просил, — напомнил адмиралу Брехт.

— Христианович, так Христианович. Вопрос говорю, правильный вы Ваша Светлость задали. Завтра поутру подходите снова, будет у меня в гостях немец один презанятный. Крузерштерн фамилия. Опять приехал к Государю с прожектом своим о кругосветном плавание. Пообщаетесь. Может, помочь ему сможете?

— А сын ваш, Василий Яковлевич?

— Он в свите сейчас у Александра Павловича, император ему недавно совсем звание генерал-адъютанта присвоил, но на коронацию не поехал, приболел. Простыл сильно. Государь собирается создавать Комитет по образованию флота. Сейчас прожект сей Павел составляет. А что вдвоём-то сподручнее будет Александра Павловича уговаривать.

— Обязательно подойду.

Иван Фёдорович Крузенштерн — человек и пароход, конечно, же никаким Иваном Фёдоровичем не был. Если уж на русский манер переводить, то был он Иоганном Фридриховичем, а если по чесноку, то Адамом Иоганном фон Крузенштерном. Но это опять с русским искажением фамилии. А так, фамилия читалась скорее, как Крусеншерн.

Ровесник Витгенштейна и такой же нищий. Жил на скудное жалование капитан-лейтенанта и подумывал уволиться со службы, женившись на более-менее состоятельной немке и осесть в окрестностях Ревеля купив там мызу. Был он пятым ребёнком в семье и никакого наследства ему не светило.

Как всегда Павел в карьере человека и парохода свою кляксу оставил. Крузенштерн проходил в Англии стажировку, а тут Павел с наглами поругался, и военным морякам, проходящим обучение в Англии, поступила команда вернуться на родину. Вернулся. И начал забрасывать все военно-морские ведомства и самого императора прожектом кругосветного путешествия и налаживанием торговли на Дальнем Востоке. Разузнал, что Российско-американская компания (РАК) может гораздо дороже сбывать добываемые меха в Китае. Очень они там нравились знати. И это несмотря на жару. Нравились и всё. Только ни вице-президенту Адмиралтейств-коллегии Кулешову, ни президенту Коммерц-коллегии Соймонову прожект не понравился, а последний вообще воспретил капитан-лейтенанту лично хлопотать в Петербурге. Сиди, мол, в своём Ревеле и не бухти.

— А есть ли люди здесь в Петербурге, которые готовы вас поддержать при разговоре с Государем? — Брехт, наверное, мог бы и один потянуть это плавание двух шлюпов, но, честно говоря, денег было жаль. Деньги надо в рост пускать, а не в прожекты вкладывать, которые кроме проблем России ничего не принесут. Нужно найти ещё дураков, которые вместе с ним впрягутся. Ну, графа Шереметева можно раскрутить. Должен за Жемчугова в качестве благодарности пойти навстречу Витгенштейну и вложить денег малую толику. А если вложит столько, сколько на бал потратил, то это почти все затраты и покроет.

— Граф Николай Петрович Румянцев один из директоров Государственного вспомогательного для дворянства банка, а также директор Департамента водных коммуникаций. Он готов поручиться перед императором и выделить от банка заём на подготовку экспедиции.

— Уже хорошо. Это всё?

— К сожалению.

— А Российско-американская компания? Баранов, Булдаков, зять Шелихова Резанов? Вы не пробовали поговорить с этими господами?

— Я не вхож в этот круг. — Поскучнел капитан.

— А я вообще не знаком ни с одним. — Брехт, задумался. Помочь осуществить это плавание на два года раньше. Зачем? Никой разницы, туда-сюда два года. Разве что? Не, не получится. А если? Ни в коем случае! А? А вот это попробуем.

— Я попытаюсь помочь вам, Иван Фёдорович. Давайте, я совершу пару визитов, и встретимся здесь же через неделю. Вы где-то устроились в Петербурге?

— А неделю назад женился. Отбываю завтра в Ревель назад. — Обрадованный Крузенштерн снова сник.

— Ну да, молодая жена. Согласен. Нужно по возможности уделить ей больше времени, ведь вы будете в плавание не мене двух, а то и трёх лет. Хорошо. Я отправлю вам письмо с нарочным, и если что-то будет вырисовываться, то вызову Санкт-Петербург.

— Премного благодарен ваша Светлость, а можно поинтересоваться, зачем вам это? Что-то я в последнее время не верю в альтруизм.

— Забавно. Поговорка такая у одного моего друга была: «Увидел альтруиста — убей». Они всегда подведут и предадут. Чтобы человек что-то делал честно и хорошо он должен быть заинтересован в результате своих действий. Я хочу получить денежную выгоду, вы известность и возможность осуществить мечту. Разные у нас цели, а вот высшая цель одна.

— И какая же у нас высшая цель? — протянул руку, прощаясь, капитан.

— Перед отплытием скажу.

Событие пятьдесят пятое

«Такая красота — сила... с этакою красотой можно мир перевернуть!» Достоевский («Идиот», гл. VII)

В юности ещё Брехт прочитал книжку Дейла Карнеги «Как завоёвывать друзей и оказывать влияние на людей». Особо теперь из той толстенной книги ничего не и не помнил. Про марки только. Банальщина. Наверное, эти мысли были открытием в тридцатых годах в США, но время на месте не стоит, из мыслей и откровений превратились поучения Карнеги в то, что все и так знают и применяют. А в России и без Дейла все всё о взятках знают. Не подмажешь — не поедешь. Подмазать — это силу трения уменьшить. Те люди, которых Брехт решил навестить были купцами, и деньги он шёл у них просить, и взятка деньгами была бы глупостью. Прикинул Пётр Христианович, а что он может подарить купцам мильонщикам, чтобы те его на три буквы не послали. У него полно всяких золотых ювелирных украшений в секретной комнате. И что? Там нет ничего такого, чего богатый человек не может купить. Думал, думал, дошёл до завиральной идеи, что нужно уговорить Александра дать купцам ордена. Или свои — Дербентского ханства вручить? Херня. Его позолоченные блямбы не оценят. И с чего это Александр будет по его указке или просьбе ордена выдавать, с какого перепугу?! А если и удастся сподвигнуть его на это, то всякие Резановы и Барановы будут к Государю благодарность испытывать, а не к Брехту.