— Как вам моя вифлиофика? — плюхнулся в огромное кресло у печи изразцовой Метляев.

— Впечатляет.
– Вифлиотека — это так сейчас библиотеки называют. — Сами не пописываете стихов или прозы?

Пришёл очередной ливрейный катя перед собой столик с фужерами и ведёрком со льдом из которого торчала бутылка шампанского. Ещё вазочка с виноградом и яблоками стояла на столике и миска большая с красной икрой, рядом чёрный хлеб порезан. Гурман.

Вздрогнули. Кислятина. Шампанское не просто сухое, его ещё потом уксусом разбавили. Когда успели, пробку лакей при них в высоченный, картинами украшенный, потолок запустил. Нужно наладить в Крыму производство полусладкого шампанского. Фурор произведёт.

— Хочу … Знаете Пётр …Ик Кисти …ик. Хочу книгу, как про Робинзона английского … ик …написать. — Эх не получится разговора, двы фужера шампанского да на старые дрожжи. Пора срочно прозьбу озвучить, а то в потом с пьяным в стельку не договориться.

— Я знаете, зачем к вам зашёл, Пётр Васильевич, говорят, у вашего семейства завод железоделательный есть, где-то тут недалеко. Хотелось посмотреть, как железо выделывают, чуть не сказал выплавляют. Плавить сталь ещё не научились толком. Температуры не хватает. Даже, вот, скоро пудлингование изобретут, но и там только до тестообразного состояние смогут железо довести. Когда раньше фильмы исторические смотрел Брехт, то всегда поражался, когда показывают, как мечи в форму заливают, а потом проковывают. Какие мечи? Даже в начале девятнадцатого века, когда мечи уже никому не нужны, получить сталь, которую можно залить в форму нужно ну очень постараться.

— Завод? А так это вам к жене моей, Прасковье Ивановне. Это матери её завод, в местечке Рай… вола

— Рай? Где это? — Пётр специально карту от англичанина доставшуюся принялся вытаскивать.

— Райвола, — послышался голосок нежный из-за уха.

Брехт обернулся. В чёрном строгом закрывающем горло платье бархотном позади стояла высокая красивая молодая женщина. Траур, что ли?

— У вас траур? Позвольте высказать соболезнование.

— А это? — залилась колокольчиками женщина. — Это я в репетирую роль Офелии. Смотрю некому нас представить, — указала подбородком Брехту за спину. Пётр Христианович встал, посмотрел на заснувшего банкира бывшего и щёлкнул каблуками:

— Пётр Христианович фон Витгенштейн — Дербентский. Хан Дербентского ханства. И самодур страшный. Деспот восточный.

— Я слышала о вас князь. Меня зовут Прасковья Ивановна урождённая графиня Салтыкова. Железоделательный завод находится в селении Райвола. Он в собственности моей матери Дарьи Петровны. А что там вас заинтересовало князь. Оружия завод не производит. Весь металл продаётся в Англию.

— Хочу посмотреть, как производится железо. Небольшую фабрику хочу открыть по … переработке железа. Кузнечное производство. Хотелось бы посмотреть в живую как это делается.

— А поехали! При одном условии, вы для меня стихотворение напишите, не хуже чем ваше «Я помню чудное мгновение». Весь Петербург его друг у друга переписывает. Божественная вещь.

Не хуже?! А что такие есть?

— Для чего вам, Прасковья Ивановна?

— Люблю я в домашних представлениях участвовать. По моей просьбе Карамзин Николай Михайлович сочинил водевиль «Только для Марфина». Это имение наше под Москвой, там у нас тоже театр свой был.

— Я не Карамзин, конечно. Куда мне. Солдафон и деспот … Прасковья Ивановна, а басня не подойдёт? Вы её сможете с выражением в лицах прочесть публике.

— Ура! Здорово! Обязательно басню, Пётр Христианович! Подождите меня, я быстро соберусь. Погода наладилась. В удовольствие будет прокатиться.

Чего одного Пушкина грабить и по Крылову нужно пройтись. Не для себя же. Для дела.

Глава 22

Событие пятьдесят восьмое

До научной революции большинство человеческих культур не знали культа прогресса. Золотой век они помещали в прошлом

Юваль Ной Харари

Прасковья Ивановна — странная тётка. В экипаже сначала чирикала про свои спектакли и хвасталась, что даже на сцене Эрмитажного театра выступала, а потом вдруг замолчала и через секунду уже похрапывала, в прямом смысле этого слова. Не как шоферюга пьяный, но вполне ощутимо с присвистом. Не в этом странность. Она сказала Брехту, что ехать до завода в этой Райволе не далеко. А они ехали уже часа два, и конца этому путешествию видно не было. Ехали среди леса. Если примерно со скоростью десять — пятнадцать километров в час четвёрка лошадей мчит, то уже чуть не тридцать километров отмахали.

Деревня с заводом на берегу реки показалось неожиданно, только по лесу ехали и вдруг бах, и всё в чёрном дыму, звоне молотов и уханье паровика.

— О, я же говорила, что близко тут, уже и доехали, — пробудилась Метляева.

Ну, теперь понятно, если всю дорогу спать, то и правда быстро и близко.

Нда, это не современный завод с высокими цехами и огромными окнами. Это пипец, если, одним словом. Землянка большая. Над землёй только несколько рядов кирпича, а потом сразу крыша. Сейчас почти все здание такие. Так и стен почти нет, всё под самую крышу, за редкими перерывами засыпано шлаком. Утеплились. Отапливать кроме дров нечем, а они дороги. В дальнем углу завода дымили две домницы. Именно не домны, а домницы. Руда болотная и железо получали прямым способом, без выработки чугуна. А что, хорошо, ни мартены не нужны, ни пудлингование даже. Железо, правда, низкосортное получается, всё шлаками засорено. Именно этим, то есть удалением шлака из криц и занималась английская паровая машина, присобаченная сложной ременной передачей к молоту.