Они сделали несколько шагов. Чемоданова обернулась. Роза укоризненно мерцала прощальным алым светом в венке из собственных листьев.

— Знаете… пусть, как в Швеции. — Чемоданова воротилась и подхватила со скамьи цветок.

Янссон смотрел ей вслед, чему-то улыбаясь. «О, со мной вам будет не так-то просто, милейший!» — строптиво подумала Чемоданова, уловив его улыбку. Янссон, вероятно, учуял ее мысли, лицо его обрело озабоченное выражение.

— Нам как-то не остановиться, — деловито проговорил Янссон. — Не мучайте, Нина Васильевна, покажите бумаги. Я перелистаю на ходу.

Чемоданова достала из сумки несколько листочков.

— Я сделала выписки. Возможно, не очень удачные. Но какую-то ясность на ваш запрос они пролить могут.

Янссон принял листы. Или он не очень свободно читал по-русски, или волновался. И портфель ему мешал, оттягивал руку.

— Да, что я так? — Он опустил портфель на толченую кирпичную крошку аллеи и принялся читать, смешно шевеля губами.

— У меня такой почерк. — Чемоданова потянулась к записям.

— Нет, нет… Я сам, я разберусь… «Лечение расстройств мозгового и прочих обращений крови алколоидом из произрастающих в отечестве растений «барвинка — малого». Кое имел честь дознать магистр фармацеи Зотов П. А., служащий Аптеки на Васильевском острове», — волнуясь прочел Янссон. — Это что? Неопубликованная статья?

— Думаю, что опубликованная. В деле есть черновик письма с благодарностью за публикацию… То ли за подготовку к публикации, я не поняла.

— Ах, если бы все это было напечатано, — волновался Янссон. — Ведь речь идет о приоритете. Такая была бы удача. — Он сдвинул на затылок свою роскошную кепку, отороченную светлым мехом.

— В деле много выкладок. Много цифрового материала, формул… Вы сами все увидите. Я не хотела заказывать ксерокопию, пока не проконсультируюсь с вами… Чтобы не делать лишнего.

Чего лишнего? — не понял Янссон. — Лишней ксерокопии? Это что, такая сложность?

— Нет, сложность в другом. Часть дел Медицинского совета были переданы в фонды Министерства внутренних дел и попали в спецхран, — пояснила Чемоданова. — Куда доступ весьма ограничен.

— То есть? — напрягся Янссон.

Он знал — если на его бывшей родине что-то запрещалось, то никакие силы пробить этого не смогут. Но втайне надеялся, что подобные документы не представляют особого секрета, и вот, пожалуйста…

— То есть? — повторил Янссон, искоса поглядывая на свою спутницу. — Вы хотите сказать, что нашли не все документы?

— Да, не все. Ту часть архива вашего деда, что находится в спецхране, мы не видели… То есть — я и один наш сотрудник. Он-то и раскопал ваш материал.

— Кто это?

— Есть у нас один молодой человек, — Чемоданова испытывала неловкость. — Колесников. Евгений Федорович Колесников. Эта фамилия вам о чем-нибудь говорит?

— Колесников? — в недоумении переспросил Янссон. — Нет, не знаю. Впервые слышу.

Они перешли улицу и остановились у хмурого многоэтажного дома.

— Пришли? — Янссон поставил портфель на жестяной подоконник первого этажа.

На скрежет жести занавеска за стеклом отодвинулась и в зарешеченном окне показалось лицо девчушки лет восьми с косичками, торчащими наподобие оленьих пантов. Янссон растянул узкие губы до ушей и согнал к переносице круглые зрачки. Он вообще был мастер строить рожицы. Девчушка беззвучно засмеялась за двойными рамами окна и что-то крикнула в сторону. Тотчас рядом с ней вынырнула головка белобрысого мальчугана, заранее готового повеселиться.

— Вас тоже сдадут в спецхран, — проговорила Чемоданова. — Доиграетесь.

Янссон надвинул кепи на нос и отвернулся от окна — все, концерт окончен.

— Так и будем стоять? — спросил он. — Или вы забыли, где живет этот Колесников?

— Представьте себе… Дайте сообразить. Я давно не была в этом районе, — Чемоданова пыталась вспомнить объяснение Колесникова — не звонить же ему еще раз по телефону, уточнять маршрут.

— Возьмем такси, — предложил Янссон. — Скажите таксисту адрес, и дело будет иметь конец.

«Будет иметь конец», — мысленно передразнила Чемоданова, еще не решив для себя — идти к Колесникову или нет?

В стекло постучали.

— Дети просят повторить на бис! — проговорила Чемоданова, вглядываясь в зарешеченное окно. Теперь за стеклом они видели разгневанного небритого мужчину, в подтяжках и майке.

— Требует снять портфель с подоконника, — догадалась Чемоданова. — Устроили в помещении египетскую ночь.

— Ах, извините, — спохватился Янссон и стянул с подоконника «дипломат». — Извините! — крикнул он в стекло.